- Леонид Бусуйок

Леонид Бусуйок - 1991

A в это время КПМ ловила националистов

В 1971 году, когда произошли горькие события, о которых мы расскажем, Коммунистическая партия Молдовы, внушавшая страх и покорность, имела огромную силу, и ее действия не ставились под сомнение. Сила была, но интеллектуальный потенциал был невысок. Очень невысок. Тоталитаризм несовместим с культурой и интеллектом. Тоталитаризм, будь то справа фашизм, будь то слева коммунизм, характеризуется, о чем мы можем говорить, сейчас, открыто, тупостью, наглостью и жестокой грубостью. Это психология и мораль грубияна, невежи, который, достигнув власти, не понимает эту ситуацию цивилизованно, культурно, ответственно, а, наоборот, использует рычаги власти дико, безгранично, ненасытно, жестоко, высокомерно, вызывающе, яростно, диктаторски, тоталитарно. Культура и интеллект предполагают демократию. Наглость и грубость, через суть своего определения, предполагают диктат, тоталитаризм. Мы хорошо усвоили это, абсолютно все, от детей с красными галстуками, до седых ветеранов, так как нас насильно заставляли потреблять все это годами в различных учебных заведениях, на различном уровне и, невзирая на профиль учебы.

Коммунистическая партия, как организация, как направление, находясь на почтительном расстоянии от демократического, гуманистического понимания истинной культуры, проповедуя лозунговую эстетику и этику, относилась с особенным недоверием к интеллигенции. В интеллигенции она видела, прежде всего, опасность, ибо боялась тех мыслей, которые она не могла проконтролировать, но, опираясь на инстинкт самосохранения, предполагала. Для тоталитаризма естсственно стремление к контролю над сознанием человека, а так как настоящая интеллигенция, конечно, способна на сложные мыслительные процессы: анализ, индукцию и дедукцию и т. д., то головы интеллектуалов были, что называется, на мушке. Именно поэтому коммунистическая партия через своих теоретиков и агитаторов, в первую очередь, старалась обесчестить интеллигенцию, манипулируя ложью и навешиванием ярлыков... Интеллигенцию из национальных республик в большой степени украшали обязательным гарниром - званием «националистическая» и ярлыком «продажная». Интеллигенция была первой, которая заполняла концентрационные лагеря (небезызвестный «ГУЛАГ» - главное управление лагерями» - зловещий продукт интеллекта руководящей коммунистической партии). По интеллигенции били идеологическими постановлениями, которые систематически стряпало бюро ЦК Коммунистической партии.

22 июня 1971 года Бюро Центрального Комитета Коммунистической партии Молдавии приняло одно из многих своих постановлений, направленных против интеллигенции. На этот раз удар был направлен против Кишиневскюго политехнического института, который был основан лишь несколько лет назад, в 1964 году. Мрачное постановление, принесшее столько горя во многие семьи, растоптавшее многих честных людей, называлось приблизительно так: «О серьезных ошибках и недостатках в работе ректората Кишиневского политехнического института имени С. Лазо в подборе и расстановке кадров».

Мне хотелось процитировать текст вышеназванного постановления. И я обратился в архив, который находится в Институте социально-политических исследований ЦК КПМ, чтобы снять копию. Но тов. Е. Чобу, замиститель директора, сказал мне, что к настоящему моменту текст постановления был изъят вместе со стенограммой первым секретарем ЦК КПМ тов. Петром Лучинским, между тем он заболел, и таким образом, документ отсутствует в архиве. Не кажется ли вам, дорогие читатели, странным, что документы отсутствуют даже в архиве. Оттуда никто не имеет права изымать какие-либо документы, даже и его величество первый секретарь. Видимо в КПМ и сегодня по инерции прежних времен все еще можно изымать документы из архива.

Все люди знают, что постановления ЦК КПМ публикуюеся в печати. Газеты всегда были переполнены такими публикациями с далеко идущими последствиями. После их публикации, целые отряды номенклатурщиков наваливались, как саранча, на села и города, трудовые, школьные и студенческие коллективы, для того, чтобы «мобилизовать» людей на претворение в жизнь партийных предначертарий.

Но мы все знаем, что партия принимала и секретные постановления, которые не публиковались. Это были «драконовские» штуки. Они, обычно, санкционировали различные репрессивные кампании и падали на головы несчастных людей, как тяжелый молот. Постановление Бюро ЦК КПМ от 22 юня 1971 года относительно политехнического института было одним из этих, репрессивных.

Все знают, что обвинение в национализме, к которому не раз прибегала партия, было страшным. Подобное обвинение, по сути, стирало людей, их вышвыаривали из институтов, университетов, если они обучались на студенческой скамье, с работы, чтобы не было ни малейшего социального статуса, а иногда это кончалось судом, лагерем, тюрьмой, с пожизненным политический клеймом в личном деле, чем-то вроде «волчьего билета». Таков был стиль работы с массами такой политической организации, как коммунистическаи партия, таков был ее интеллектуальный и культурный уровень.

Давайте не будем говорить о демократический культуре, при которой любая, включая правящую партию, предоставлет человеку полную свбоду мыслить, говорить, высказывагь свое мнение, будь-то устно или письменно, в печати, по радио, на телевидении, на собраниях общественности. Это совершенно неприемлемо для коммунистической партии. Отметим только, что даже тоталитарния партия, при отсутствии серьезной гуманистичной культуры, должна была бы руководсвоваться хотя бы элементарным здравым смыслом и, обвиняя людей, найти убедительные доказательства их вины. Но коммунистическая партия обвиняла интеллигенцию в инакомыслии только за то, что не думает и не говорит, что следует.

Однако зря мы будем искать хоть малейшую человеческую логику в чудовнщных волнах репресий, предпринятых на протяжении всей истории Коммунистической партии Советского Союза и, конечно же, ее филиалом - Коммунистической партии Молдовы. В зтих обвинениях никто из выше стоящих коммунистов и думать не думал о каких-либо аргументах. Все обвинения основывались на произволе спесивого политиканствующего хамства всемогущей тоталитарной партии. Эта партия обвиняла только по собственным подозрениям, предположениям, доносам и амбициям. Подозрение само по себе было и доказательством. Подозревает тебя, скажем Иван Иванович или Петр Кузьмич в национализме, и этого достаточно. Это и есть доказательство, значит ты и на самом деле националист.

ДОКАЗАТЕЛЬСТВО - ПОДОЗРЕНИЕ!

Георге Посторонкэ, сегодня сотрудник Нэучно-исследовательского института внноградарства, свидетельствует:

- В 1971 году я был аспирантом на кафедре машнностроения механического факультета Кишиневского политехнического института им. С. Лазо. Я был вызван по доносу, письменному или устному, Бог его знает, потому что коварство и состоит в том, чтобы дать человеку понять, что существует «что-то», «где-то» о нем, но конкретно, о чем идет речь, не говорится. Вызвали в партком института. Секретарем тогда, был тов. Федор Табунщик. Он только что пришел из аппарата Центрального комитета, где, как мне кажется, он специализировался по публичным лекциям. Центральный комитет послал его к нам, чтобы навести «порядок». Он и сегодня пребывает в полном здравии и занимает должность доцента на кафедре истории института, в котором работал и тогда. В комитете он сказал мне, что есть заявление, в котором говорится, что я участвую вместе с группой преподавателей кафедры в каких-то беседах, где, якобы, поднимается вопрос национальных кадров с целью, чтобы не трудоустроить русскоязычных преподавателей. Словом, это был грязный донос, что практиковалось в те времена.

Доносы появляются и размножаются тогда, когда к ним кто-то прислушивается, а коммунисты, будучи склонны к подозрению по самой своей природе, ставили доносы в основу кадровой политики. Это известно. Я сказал товарищу Табунщику, что это ложь. «Как ложь? - парировал он. - Ведь существует заявление!»... Но, забавная штука. Почти все преподаватели нашей кафедры были молдаванами. Так зачем нужно было нам организовывать «тайные беседы»? Это был чистый наговор, ложь, но нужно было держать людей в страхе, чтобы показать, что партия у власти. Потом, если говорить об уровне высшей школы, что плохого, скажите пожалуйста, было бы и в том, если бы мы обсуждали вопросы, связанные с подготовкой национальных кадров преподавателей? Политехнический институт только зародился, остро нуждался именно в национальных кадрах, которые могли бы преподавать на румынском языке. Ведь и коммунистическая партия провозглашала свой неизменный лозунг расцвета наций. Чего стоила эта демагогия, всем известно. Двойная мораль руководила обществом: одно говорилось, а другое делалось. Ложь о национальном расцвете была видна на каждом шагу. У нас в институте с первых лет была полная русификация. А разве деградация, к которой пришли национальные республики, включая нашу Молдову, не свидетельствует об этом?

Но вернемся к моей беседе в парткоме института. Я попросил секретаря, чтобы он показал мне заявление и чтоб мы, как это делают умные люди, конкретно, шаг за шагом проанализировали его. Тогда мы увидим, что, правда, а что - ложь. Но где там. Секретарь сказал, что коль заявление есть, значит, есть, зачем его еще и показывать. И потом, что за анализ я требую. Достаточно, что существует подобное заявление-донос, это уже является и доказательством. ...Короче, мне как аспиранту тотчас же был вынесен строгий выговор.

Но посмотрим на макиавеллевские инструменты, которыми оперировала партия. Строгий выговор, ну и что. Вроде бы легко отделался. Вроде бы. Выговор навешивал ярлык «политически неблагонадежного» элемента. Это закрывало мне навсегда двери профессиональной кафедры. Так и случилось. Хотя уже благополучно прошла аттестация, я вновь предстал для аттестации, на этот раз перед «специальной» комиссией и был вычеркнут. Моя аспирантура была прервана на первом году. Ну и аттестация, скажу я вам, была! Я же был аспирантом и должен был быть аттестован по своему профилю. Но наука никого не интересовала. Начальник отдела кадров тов. Лаврентий Павленко, (он тоже аттестовывал аспирантов!) задает мне вопрос: «Что такое нация?». Я, несколько озадаченный, все же ответил, что такое нация, ведь это несложно. Но мой ответ был никому не нужен, потому что никого из аттестационной комиссии не интересовали ни наука, которой я занимаюсь, ни мои познания о нации. Комиссия заранее решила мою судьбу. Партии заблаговременно пометила меня «галочкой» в своем черном списке. И я был вычеркнут. Комиссия проголосовала «за» мое исключение из аспирантуры. Этого требовал партийный комитет института, который в свою очередь выполнял приказ ЦК КПМ.

Но не только исключение. В трудовой книжке мне записали драконовскую формулировку, в соответствии с которой я никогда более в жизни не имел права на педагогический труд, не имел права воспитывать молодое поколение. Удивляюсь, что мне не запрещалось воспитывать моих собственных детей. Партия имела свой тоталитарный метод - запрет на профессию. Но я попросил ректора института Сергея Рэдэуцана иначе сформулировать запись в трудовой книжке - «в связи с неаттестацией». Он согласился.

... Я был молодым аспирантом, старался стать преподавателем технического профиля в политехническом институте, который расправлял крылья. Хотел содействовать подготовке национальных кадров, но коммунисты грубо и без зазрения совести растоптали как мою судьбу, так и судьбу кафедры, факультета и обрекли молодой институт на мытарства в формировании своих национальных преподавательских кадров. Коммунистическая партия закулисно проводила в Молдове старую антинациональную политику царизма.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОЛИТИКИ ЦАРИЗМА

Вот второе свидетельство: Меня зовут Василе Жомиру, ныне доцент Института усовершенствования руководящих кадров национальной экономики.

ЦК КПМ, тогда в 1971 году, развязал яростную антинациональную кампанию в политехническом институте. Он последовательно продолжал старую царскую политику в Бессарабии. Я почувствовал это на собственной биографии. В 1949 году мои дедушка с бабушкой были депортированы из села Чучулень района Стрэшень в Сибирь, где моя бабушка, «будь земля ей пухом», скончалась. Другой биографический факт. После окончания в 1963 году института, руководящие товарищи, то есть партия, пытались послать меня на работу в другой конец Союза, аж в Казахстан. И это в то время как в Молдове была такая нехватка инженеров вообще и ннженеров-молдаван, в особенности. Я сказал, что из Молдовы не уеду. Вместо меня в Казахстан был послан другой молдованин, молодой инженер. А меня срочно отправили служить в армию, на Кольский полуостров. Там я, южанин, сразу же заболел туберкулезом. Врачи утверждали, что заболевали около 60% ребят с юга. Партии, конечно же, до этого не было никакого дела. После лечения в 1965 году я устроился преподавателем в Кишиневе. Работал хорошо, за что был послан в аспирантуру. Уехал в Ригу. Но как раз во время моей учебы в Риге, в Молдове началась кампания по денационализации. Я был отозван в Кишинев тем же тов. Л. Павленко. Для «политических расследований». Первый вопрос был, где я находился в 1949 году - году депортаций? Вот такие причудливые вопросы задавали нам товарищи. Где мне, восьмилетнему ребенку быть в 1949 году? Я находился в родном селе Чучулень...

Но, как узнали в связи этими ретроспективными расследованиями в Миннстерстве внутренних дел, я, якобы, 1949 году был включен, вмести с родителями, в списки, подлежащих депортации. Депортрованы же были только дедушка и бабушка. Ну, коли так, сказали мне в Министерстве внутренних дел, - то это легче. Но все же в будущем мне рекомендовали работать не родной Молдове, а в другой республике, на Украине, например... Любопытно, что ту же «рекомендацию для Украины» я получил и от тов. К. Глушко, тогда декана механического факультета, а сегодня проректор этого института. Стало быть, ясно, что за нашими спинами проводилась определенная кампания целой пирамиды начальства: институт, министерство внутрених дел, госбезопасность, а наверху дирижер - ЦК КПМ.

Приехав из Риги, в парткоме я был допрошен мем же тов. Ф. Табунщиком. Также на основе некоего таинственного заявления-доноса о моем национализме. По своей наивности, я полагал, что жизнь имеет логику и легко можно доказать, что правда, а что нет. Естественно, и я попросил секретаря Ф. Табунщика показать письмо-донос, посмотреть что там. Он отказал, безапелляционно заявив: «Мне с Вами не о чем говорить. Видно, что Вы в те три года до аспирантуры, что работали у нас преподавателем, при поступлении подбирали студентов по национальному критерию»

- Почему Вы меня в этом обвиняйте, - возразил я ему. - Лучше поднимем в архиве экзаменационные листы, потому что они еще хранятся, и черным по белому увидим, ставил ли я более высокиу оценли только молдованам, то есть, проявлял ли я национализм.

Секретарь, утомленный моей настойчивостью, прервал меня еще громче: «Мне с Вами нечего больше рассматривть. И так ясно». Это означало, что партия не нуждается в доказательствах, она знает все априори. Знает, что я проявляю национализм. А если и отнеслась с доброжелательностью, приглассв на беседу, то седелал это для проформы.

Что последовало? Вышел приказ по институту, где я был включен в длинный список изгнанных, пригвожденных к позорному столбу национализма, как выражалась партия. Ни мы, включенные в список, ни массы студентов и преподавателей не могли увидеть в приказе хоть какой-то мотив. Обвинение было неконкретным. Наказание же было очень конкретным: без прав трудится на педагогическом поприще. Вдобавок к этому требовали моего исключения из рижской аспирантуры.

Я учился хорошо. За три года аспирантуры имел в своем активе 12 изобретений, в срок защитил кандидатскую диссертацию. Давайте хорошо себе это представим. В 1971 Молдова остро нуждалась в кадрах. При всем этом из Кишинева в Ригу приходит официальное письмо: так как аспирант Жомиру не сможет быть трудоустроен в Молдове, распределить его в любое друное место. Следовательно, от меня отказывались. И это после того, как Кишиневский политехнический институт рпослал меня на учебу в Ригу, т.к. остро нуждался в кадрах!

Я же знал, что по закону, как молодой специалист, должен явиться на работу именно в Кишиневе, откуда был послан. Подал заявление в Минстерство высшего образования, тогда руководимое тов. В. Кердиваренко. Письмо было зарегрировано, а ответа я не получил и по сей день, вот уже 20 лет. Таков выл стиль работы коммунистической администрации.

Молодой кандидат технических наук, а речь шла об автоматизации проияводственных процессов, остался безработным в 1971 году, при остром дифиците в национальных кадрах. Я столько лет готовился к тому, чтобы преподавать будущим инженерам. И вот теперь, выброшенный на улицу, дол жен был начинать все заново. Перепрофилироваться. Так это понимал ЦК КПМ во главе с тогдашним секретарем Иваном Бодюлом, и секретарем по идеологии Петру Лучикским, а также заведующей отделом науки Анной Мельник. Так партия вершила произвол, ломала карьеры, судьбы людей, а вместе с этим и судьбы республики.

ЛОМАЯ СУДЬБЫ ЛЮДЕЙ, ЛОМАЛАСЬ СУДЬБА РЕСПУБЛИКИ

Третье свидетельство: Меня зовут Валентин Амарией.

Между 1967-1969 годам тоже работал в Кишиневском политехническом институте, как и многие другие молдые молваване, со стремлениями к прогрессу. В 1969 году, старательно трудясь на ассистентской должности, я быд направлен в Москву в целевую аспирантуру в «Мосстанкин» (Московский станкостроительный институт). Я сознавал свой долг перед республикой и работал днем и ночью в период учебы в аспирантуре. В 1971 году я был на втором курсе, когда меня вызвали в Кишинев для того, чтобы дать парткому политические разъяснения по поводу беседы, которая, якобы, состоялась в 1968 году, три года назад. Была создана следственная комиссия, как будто я был преступником.

Обвинение было простое - национализм. В основе устное заявление одного сотрудннка - Аркадия Нистряна, что будто бы я и другие мои коллеги высказывались против приняеия на рабоеу одного товарища, русского по национальности и коммуниста. После этого последовал приказ ректора Сергея Рэдэуцана с формулировкой «без права работы на педагогическом поприще»

По тому же сценарию в Москву отправили письмо с требованием исключить меня из аспирантуры. Я учился хорошо, и руководство аспирантуры не исключило меня. Я стал кандидатом наук, хотел и мог стать в дальнейшем доктором наук. Мог бы преподавать теорию обработки металлов на родном языке студентов, румынском. Но в Министерстве высшего образования, руководимом В. Кердиваренко, мне сказали, как и остальным преследуемым: «Для вас нет место работы в Кишиневском политехническом институте!»

Таким образом, соответсвующий предмет продолжали преподавать на русском языке. Кто его преподавал? - Приглашенный из Ленилграда тов. Вишняков, который не имел даже кандидатского звания. Для партии было очень выгодно, чтобы все преподавалось на русском языке, чтобы денационализировать, во-первых, образование, а затем и сознание. Все мои знания пошли насмарку. Та же история случилась не только со мной, но и с десятками молодых молдавских специалистов и ученых Кишиневского политехнического института и других учебных заведений: университета, медицинского института, Академии наук.

ГОРЬКИЙ ПОСТСКРИПТУМ

Уважаемый читатель! Я поведал о судьбе трех людей. И всего лишь частично. Об этом можно писать целые тома. Так или иначе, сквозь испепеляющий огонь кампании денационализации, проведенной ЦК КПМ, прошли в различные периоды Министерство здравоохранения, Медниинский институт, Университет, Сельскохояйсвственный институт, Молдавская средня школа № 1 г. Кишинева, другие школы различного уровня и профиля городов Молдовы. Какой была эта политика, видно сегодня по изменению демографии в республике. Партия всегда использовала в качестве пугала национализм. Стоило только выступить на родном языке на официальных собраниях, и этого было достаточно. Я уже не говорю о чтении «недозволенных» классиков национальной литературы. А уж слушать радио Бухареста или Яссы или возложить цветы к памятнику...

Молодая преподавательница политехнического института А. Левинца пострадала из-за одного цветка, который она возложила к памятнику Штефана чел Маре. Ее заметил В. Фомин, тогда секретарь Кишиневского горкома партии, а сегодня лектор политехннческого института. Достаточно было ее «заметить», чтобы лишить возможности работать я институте. Лектор М. Паша пострадал из-за того, что интересовался бессарабским летчиком В. Зарзэр, которого недолюбливала партия.

Лектор М. Друк, - нынешний премьер-министр Молдовы, пострадал только из-за того, что читал румынские книги. М. Андроник, сегодня рабочий-строитель, тоже был лектором политеха. Его задавило безжалостное колесо партии из-за того, что он открыто, высказал свое мнение относительно формирования национального рабочего класса в молодой советской республике Молдова. Н. Белдиман был уволен из того же института потому, что его мать, была сослана в 1949 году. Т. Васкан был уволен по той же причине: его мать была сослана. Список пострадавших от коммунистического партийного суда может быть продлен до бесконечности.

Г. Лавранчука, одного из тогдашних руководителей госбезопасности, конфиденциально просили посочувствовать институту, чтобы не оголять его от национальных кадров. Он якобы ответил, что является только поставщиком информации для ЦК КПМ. А дальше решает ЦК...

Мы прожили трудные годы все эти 45 лет. Однако сейчас мы не будем использовать оружие возмездия. Мы не должны быть как они. Но и не следует умалчивать о черных деяниях, следует приоткрыть завесу на прошлом - это должно стать уроком. Необходима полная реабилитация пострадавших.

Министерсво науки и образования ССР Молдова издало следующий документ:

РАСПОРЯЖЕНИЕ

«О реабилитации 34 граждан Кишиневского политехнического института им. С. Лазо».

В последнее время мы узнали о многих совершенных беззакониях, которые были допущены некоторыми руководителями в 70-90 годы, беззакониях, способствующих денационалнзации школ, культуры, кадров, духа, народа в целом.

Политика денационализации и бездуховности привела в действии механизмы по устрашению и физической, психологической и моральной расправе с определенныьи представителями интеллигенции Молдовы. Апогеем этих действий стала расправа над профессорско -преподавтельским составом политехнического института. Только в этом институте были подвергнуты преследованию и освобождены от работы ряд сотрудников, 34 из них обратились в Правовую комиссию для того, чтобы их реабилитировали. Список прилагается.

Исходя из выше сказанного, ректору политехничекого института надлежит:

1. Аннулировать приказы об освобождении с должности, начиная с 1970 года, лиц из прилагаемого списка;

2. Восстановить в прежней должности (по желанию каждой конкретной кандидатуры) лиц, которые преследовались за национализм в 70-е годы и позже;

3. Возместить материальный и моральныный ущерб, нанесенный на протежении 20 лет лицам, подвергшимся преследования и найти способ выражения сочувствия за последсвия действий систеы и коммунистического режима в области национальной политики;

4. Внести соответствующие поправки в трудовые книжки каждого сотрудника, который был необоснованно освобожден от работы. Данное распоряжение довести до сведения всех коллективов, находящихся в подчинении мнннстерства.

Список сотрудников Кишиневского политехнического института им. С. Лазо, подвергшихся преследованию или освобожденных с работы:

1. Амарией В.

2. Белдиман Н.

3. Доготару И.

4. Друк М.

5. Фрунзе В.

6. Жомиру В.

7. Лука В.

8. Марджине Н.

9. Осмзтеску П.

10. Ожога В.

11. Паладий М.