Вот уже в течение многих лет мы оказываемся свидетелями явления, отрицательно сказывающегося на социально-экономической жизни. Речь идет о тотальной институционализации. Это процесс учреждения учреждений и безмерного разрастания административного аппарата.  Он протекает во всех, без исключения, областях человеческой деятельности.

От пятилетки к пятилетке министерократия прибавляет в весе. В 1965-1985 годах этот процесс набирал силу снизу вверх. Причем сразу, во многих направлениях. Будь то планирование, организация труда, внедрение научно-технологических разработок, управление качеством, совершенствование руководства и т. п. Каждое направление институционализации опирается либо на слона-министерство, либо на кита-комитет. Постепенно механизм управления обрел четкие контуры иерархической пирамиды, повернутой... верхушкой вниз. Дело в том, что основание этого чудовищного многогранника отнюдь не опирается на экономико-социальные, производственные или творческие процессы. Непомерно разросшаяся голова монстра витает в тучах административных сфер.

А как реализуются принципы министерократии на «земле»?

Скажем, появляется новая проблема,  новая идея или новая  концепция. Что делать? Немедленно возникает предложение: срочно сформировать механизм внедрения. То есть создать новую специализированную службу. Новое ведомство. Причем - ради выживания - желательно под крылом какой-нибудь важной персоны из высшего руководства. Легализовать само существование этого ведомства - выработать устав, положение, штатное расписание. Затем - как можно скорее заполнить штаты. Пусть даже случайными людьми из тех, кто оказался бесполезным или нежелательным в других иерархических подразделениях. Далее новая служба со всей доступной ей быстротой разрабатывает план действий и мероприятий. План, который очень важно включить в планы вышестоящих инстанций. Если это будет осуществлено, новое учреждение начнет функционировать. По всем канонам министерократии.

А какова же судьба  начальной,   импульсной   проблемы?  Например,  управления качеством продукции? Подобные вопросы остаются, поскольку их решение не зависит  от институционализации определенных функций, а совсем от других факторов.

Неоспоримый факт: как теоретики, так и практики управления разделяют принципы министерократии. Одни - полностью, другие - частично. В последние десятилетия все мы дружно показали себя беззаветными рыцарями институционализации. И это тоже было проявлением экстенсивной концепции развития. Она продолжает главенствовать над теоретическим мышлением и практической деятельностью общества. Всюду можно встретить специалистов, особенно руководителей, считающих институционализацию лекарством от всех зол.

 В битве между новым и старым, полезным и бесполезным, богом и сатаной мы не знаем иного оружия, кроме учреждения все новых и новых учреждений. И всякое дело начинаем именно с этого: пополняем бюрократическое хозяйство все новыми офисами, функционерами, нормативными актами...

Сторонники министерократии утверждают: еще в эпоху совнархозов (1956-1965) стало ясно, что без отраслевых организационных звеньев дело не пойдет. В те годы, говорят они, увлекшись идеей децентрализации экономики, мы едва не потеряли из виду отрасль как таковую. Единая научно-техническая политика находилась в опасности. Естественные контакты и связи были разрушены. Отсюда и вывод: хорошо, что вернулись к министерствам,- их не упразднять надо, а только реорганизовывать и совершенствовать.

Идея не нова. Еще в начале 70-х шел разговор о перестройке отраслевого руководства. Но именно министерства провели реформу так, чтобы ничего не менять. Они оказали яростное сопротивление формированию новых структур организации промышленности. Разработанные и одобренные общие схемы предусматривали переход от пяти к двум (максимум трем) ступеням-звеньям в аппарате отраслевого управления. Больших трудностей стоило добиться того, чтобы министерские главки были трансформированы в так называемое среднее звено - промышленные объединения. Их основная функция, согласно положению, заключалась в разработке стратегии развития всей отрасли. Вмешательство в тактически-оперативную деятельность предприятий запрещалось  инструкциями. И   что  же   из   этого   вышло?   Ответ   можно   получить,  заглянув в  толстое «досье» под названием «Министерства и новаторство, 1965-1985».

Спустя десять лет после первой реорганизации министерств­­, специалисты продолжали просить  организационных уточнениях. Рационализация руководства в среднем звене оставалась, как и прежде, болевой точкой. Полтысячи всесоюзных промобъединений обосновались в Москве, тогда как подчиненные им предприятия находились за сотни и тысячи верст от столицы. Кое-где без шума вернулись к пятизвенной системе управления. Аппарат министерств не сокращался. Бумажный поток инструкций и циркуляров продолжал разбухать. Ряд технико-экономических показателей пошел на снижение. Но некоторые более серьезные последствия министерократии нам еще предстоит пережить. Отраслевые интересы и ведомственность демонстрируют в последнее время своеобразный «демографический прессинг». В Молдавии, впрочем, это явление было отмечено десятки лет назад. Но появившаяся в центральной печати статья на эту тему вызвала гнев тогдашних руководителей республики. И тема стала запретной.

Недавно во всесоюзной прессе прозвучал новый сигнал тревоги - плодородная земля Молдавии гибнет десятками тысяч гектаров: «Министерства-заказчики всеми правдами и неправдами стремятся урвать от земельного пирога под южным солнцем кусок по больше и построить там завод или на худой конец расширить старый. Расчет прост: населения здесь хватает, квалифицированные кадры можно переманить квартирой и заработком с соседних предприятий, привезти со стороны, да и строительная база есть. В общем, таких уж больших капвложений не требуется. Но выгода это мнимая».  (Г. Довженко. Бульдозером по лозе. Почему плодороднейшие земли Молдавии занимают под промышленные объекты. - «Строительная газета», 7 марта  1987 г.).

Последние три десятилетия не убедили нас в эффективности отраслевых министерств. Как организационные формы экономического управления они продолжают оставаться уязвимыми. И теоретически, и практически. В 1965 году решающим фактором совершенствования хозяйственного механизма считалось возрождение министерств. Большую часть неудач списали на ликвидированные совнархозы. Кто мог бы тогда представить себе, что, увернувшись от Сциллы местничества, мы попадем в еще более цепкие объятия Харибды ведомственности. Ибо принцип оптимального сочетания отраслевого и территориального управления    оставался    до недавнего времени лишь благим намерением.

Возрождение министерств означало, в концептуальном плане, два шага назад после шага вперед. Идея совнархозов была сформулирована еще В. И. Лениным. И это был ценный, правильный принцип управления как тогда, в первые годы Советской власти, так и на перспективу. Совнархозы символизируют круги, оазисы. Их создание на научно обоснованных критериях  оправдано и обусловлено растущей взаимозависимостью социоэкономических и экологических факторов. Поиск, ориентирование, координация, контроль, гармонизация в круговых структурах имеют, и будут иметь предпочтительные шансы на успех. Теоретически эти шансы существовали и в прошлом.  Но мы, практики, упустили их. Мы и  вообще, проявляем способность все что угодно компрометировать. Начиная с десятью заповедями и кончая идеалами нынешней перестройки. Но вместо того чтобы признаться в своем разгильдяйстве, объявляем, что плохи принципы. Отвергнув совнархозы, мы добровольно отказались и от ряда других, в большинстве своем полезных, начинаний. Покаянием и не пахнет. Многие скрывают за шуточками тоску по министерствам и ведомствам, пожираемым обновляющим временем. Как будто, определенные слабости Агропрома, например, свидетельствуют в пользу бывших министерств. А ведь мы знаем, каков был их реальный вклад в срыв Продовольственной Программы.

Меня бы не удивило, если бы нам снова предложили отказаться от принципа избрания руководителей. Почему? Потому хотя бы, что «вот на обувной фабрике сами выбрали директора, а мне их обувь, со знаком качества, натерла волдыри на ногах». Но ведь в таком случае возврат к традиционному назначению директоров мало, что изменил бы. Меня бы не удивило, если бы нам снова предложили прикрыть гласность. Жертвовать революционными, как воздух нужными идеями. Но, опять перестав говорить правду, мы бы ничуть не улучшили своего положения. Меня бы не удивила и крайность другого рода. В порыве административного восторга могли бы, например, предложить создать новое всесоюзное ведомство с республиканскими филиалами, которое называлось бы, скажем, Госкомперестройкой или Министерством гласности и демократизации. В Молдавии, кажется, уже и предпринимались подобные попытки, так сказать, институционализации борьбы с приписками   и   прочими   негативными   явлениями.   Цитирую:  «... создать единый правительственный орган, который бы, занимался организацией контроля. Тогда его качество не зависело бы от ведомственных интересов, зачастую препятствующих подлинному развитию».

Итак, синдромом  зла, болезненной министеромании  является неспособность или нежелание вникать в суть бюрократизма как феномена. Отделить следствие от причины. Только славный казак Тарас Бульба сумел в свое время сформулировать и без колебаний реализовать прагматический принцип: «Я тебя породил, я тебя и убью». Мы, к сожалению, не решаемся вынести приговор нашим бюрократическим учреждениям. Напротив, создавая все новые и новые ведомства, мы рискуем похоронить под ними самих себя. Сперва учреждаем комитеты и министерства. Потом придумываем правила, которые бы нас от них защищали. Таков Закон о предприятии (объединении) и некоторые другие начинания нынешней перестройки.

Неписаные законы министерократии действуют не только в области нарастающей институционализации отраслевого управления. Тот же механизм лег в основу процесса формирования новых районов, территорий и городов. В 1965 году в Молдавии было 26 районов, в 1975-м - 33, в 1985-м  - 39, а настоящее время - 40.

Что же такое «район» в свете нашей темы? Это, прежде всего, поселок городского типа, очень удобный для создания новых иерархических пирамидок. Так мы обеспечиваем занятость «прирожденных руководителей». Показатель роста республиканского аппарата продолжают у нас оставаться одним из самых высоких. Есть ли другие мнения? Да. Все, дескать, делается с единственной целью - поднять эффективность управления экономикой. Слишком, мол, велики были раньше районы и расстояния. До сорока  километра от крайних точек до райцентра. Как же добираться в райцентр руководителям хозяйств? И как такими руководителями руководить, если они будут отсутствовать на всяких активах, семинарах, собраний, совещаниях?  Их организовывают  как с утра, так и после конца рабочего дня? Да и у самих колхозников тоже дела в райцентре - покупки, лечение, оформление документов и т. п., и т. д. Так что, выходит, чем меньше район и чем больше районов, тем лучше для всех.

Эту аргументацию придумал  не  я.  Читатель может столкнуться с ней где угодно и когда угодно. А как на самом деле? Почему, например, Латвия, чья территория в два раза больше молдавской территории, поделена на почти вдвое меньшее число районов? Может быть, кто-то у нас принял решение вернуться к цифре первого послевоенного года? Тогда республика была разделена на 60 районов. Я допускаю даже, что тогда такая необходимость существовала: трудности тех лет не сравнить с нынешними  проблемами - транспорт, связь и пр. Хотя нужно сказать и то, что прежде, в истории нашего края, никто и никогда не выступал за столь дробное деление. Этому нет ни экономического, ни политического, ни стратегического оправдания. Даже во времена русско-турецких войн. И тем более в наши дни.

Вопрос остается открытым: откуда именно такое, а не иное районирование? Ответ напрашивается сам собой: для успешного роста бюрократического аппарата. Чтобы в один прекрасный день можно было провозгласить с трибуны: у нас больше районов, чем в любой из развитых западных стран - кантонов, земель, департаментов и провинций! Шучу, конечно. Однако вспомним о милой манере все со всем сравнивать, чем особенно злоупотребляют идеологические работники, пропагандисты. Эта манера могла бы сама по себе стать темой отдельного исследования. Как час то в печати, по радио, с экранов телевизоров и на трибунах звучало: «Наша республика обогнала Францию, Италию и ФРГ  по числу студентов на тысячу жителей». Или: «Мы располагаем самым большим в мире подземным вино хранилищем». Или: «Наши животноводческие комплексы - самые большие в странах СЭВ». Или: «Наш пальметтный сад - самый большой в Европе». Послушаешь подобные здравицы, рожденные манией величия,- пожмешь плечами, да и спросишь себя: что из всего этого следует? Какой надо делать вывод? Между прочим, западные страны, ни вместе взятые, ни в отдельности, как-то даже не стремятся в чем-либо обгонять Молдавию. Ни по каким параметрам. А если бы какая-нибудь из них невзначай вздумала взяться за соревнование, нам в Молдавии, боюсь, пришлось бы туго.

Бесспорно, Молдавия могла бы похвалиться своим «превосходством» над зарубежьем не только вышеперечисленным показателям. Например, по числу «белых воротничков» на душу населения. В 1965-1985 годах республиканский управленческий аппарат обрел впечатляющие пропорции. Только в сфере народного хозяйства он вырос втрое. В 1965 году у нас было 78,2 тыс. работников управленческого    аппарата.    Переход   от    совнархозов    к отраслевым министерствам привел всего за пять лет к удвоению этого показателя. Раз начавшись, институционализация самовоспроизводится. Армия руководителей и чиновников разбухает неудержимо. Уже в 1970 году аппарат руководства народным хозяйством состоял из 136 тыс. человек, в 1975-м эта цифра выросла до 163,7 тыс., в 1980-м перевалила  200 тыс. А в 1985-м  этот показатель достиг 220 тыс. человек.

Давным-давно, еще в студенческие годы, я был поражен, узнав, что в странах Латинской Америки очень много офицеров, особенно генералов. Я не мог понять причин этого: тамошние государства в основном невелики.  Соответственно и армии не изумляют масштабами. Столько генералов на одного солдата, на одного жителя - явный парадокс. Позже, изучая проблему организации и управления, я испытал то же чувство - по ассоциации. И как было не опешить при каждом новом всплеске ведомственности: «О, страна моя! Зачем тебе столько министров?!»

Конечно, то, что мы, молдаване, ориентируемся на мировые стандарты, можно только приветствовать. Но еще важно, в каких областях это происходит. И потому я снова и снова задаю все тот же вопрос: кому на пользу бесконечные деления  территории республики и ее городов? Да никому. Кроме районному аппарату. Кроме так называемому среднему звену. Листая центральную прессу, следя за событиями, мы всякий раз убеждаемся, что именно это звено подрывает развитие перестройки вглубь и вширь.

 «Райком. Вот тот уровень, где гасится живой порыв перестройки. Бюрократизм, зажим критики, чинодральство, погоня за благополучной цифирью, формализм и местничество в подборе и расстановке кадров, создание видимости бурной деятельности в единогласно принимаемых резолюциях на все случаи жизни... Райком. Вот тот центр, который должен гарантировать гласность... Должен. Но пока плохо исполняет эту свою функцию. Крепко, очень крепко нужно еще поработать с районным руководством, укомплектовать его идейно подготовленными кадрами, а не бездумными функционерами, которые в официальной обстановке всегда и все поддерживают единогласно, лишь бы команда сверху была. За этими единогласными решениями скрывается их некомпетентность, беспринципность, неумение организовать дело, что на практике оборачивается недоверием или открытой оппозицией к призывам и принимаемым мерам»  («Социалистическая индустрия»,  14 апреля  1987 г.).

Хотим мы того или не хотим, состав аппарата и нынешняя организационная структура,  представляют  собой   стратегически анти перестроечный фактор. Во всех сферах деятельности  управленческие кадры формировались в условиях командного, технократического стиля руководства, стиля административного давления. Заседания у «первого», у «второго», у «третьего» секретаря райкома, горкома, обкома. Контроль контролеров. Подмена и дублирование. «Диспетчера, пожарники». Проверки разработки и выполнения планов любой ценой пожирают как время, так и энергию среднего звена. Таковы были и остаются, в общем, главными инструментами управления.

«Как ни странно, но административно-хозяйственный метод руководства по-прежнему является доминирующим в деятельности, многих горкомов и райкомов. Они, как и раньше, берутся за все производственные дела, подменяют хозяйственников, хотя и уменьшили поток направляемых в низовые организации писем, но зато перешли к не меньшему обилию телефонных звонков. Подчас в таких райкомах и горкомах новые формы работы воспринимаются как кампания, аппараты, не имея четкого плана, быстро «выдыхаются», ограничиваясь полумерами» (Из доклада С. К. Гроссу на V Пленуме ЦК КПМ 14 марта 1987 г.).

Характеристика среднего звена будет неполной, если мы не  уточним некоторые статистические данные. Например: сколько из осужденных в последние годы принадлежит именно к районному звену? Какова судьба работников, исключенных из номенклатуры ЦК за организацию преступных групп, многочисленные служебные злоупотребления, взяточничество и пр.? Свыше трехсот руководителей разных уровней. И сколько из них, несмотря на «отстранение от должности, продолжают все же пребывать в руководящих сферах?» Сколько осталось на важных постах выдвиженцев И. И. Бодюла, сотворивших себя, по его образу и подобию?

Нельзя обойти молчанием и такую, к примеру, деталь. В уже цитированном докладе С. К. Гроссу констатировалось: «За три последних года освобождено от должностей по отрицательным мотивам 168 работников, входящих в номенклатуру ЦК».

А 2 августа 1986 г. на республиканском партийном активе отмечалось, что «за последние два с половиной года за нарушения партийной и государственной дисциплины было освобождено от постов свыше 200 руководителей из номенклатуры ЦК КИМ». Чем же объясняется различие этих цифр? Ведь «свыше 200» и «168» - явно не одно и то же, тем более что речь идет о живых людях, а не о тоннах мяса, выпущенною сверх плана. Считать ли и этот случаи припиской   или   речь   идет   просто   небрежности   референтов?  И  не пора ли все-таки перейти от министерских мистерий к подлинной гласности? До тех пор пока это не будет сделано, публикуемой статистике доверять трудно.

Мы перестраиваемся... Но жизнь ставит, и будет ставить перед нами одну проблему за другой. Как нам следует поступать? В недавнем прошлом каждая новая проблема вызывала создание нового учреждения. Сколько проблем - столько и ведомств. Из «стратегических» групповых соображений мы время от времени меняли цвет того или иного клочка земли на карте республики. «Уточняли» и схемы-планы городов.

Мы жили иллюзией, что появление новых министерств и районов обеспечит рост производительности труда, рентабельности производства и качества продукции. Чтобы двинуть вперед сельское хозяйство, мы взваливали на плечи колхозов республики грустную обязанность кормить огромный бюрократический аппарат Совета колхозов. Как будто мало им было министерства сельского хозяйства!

Теоретики писали о выгодах интеграции. Российская Федерация упраздняла министерство совхозов. А в это время  в Молдавии продолжало возрастать число ведомств в результате упразднения министерства пищевой промышленности. В начале 80-х годов стали ощущаться трудности в снабжении населения овощами и фруктами. Искали выход из положения. И компетентные органы создали, естественно, очередное всесоюзное и республиканские министерства. Ирония судьбы! К счастью, новорожденному министерству по прозвищу «Минарбуз» не суждена была долгая жизнь.

Мы в который раз убедились, что министерократия не гарантирует достижения желаемых результатов и что ключ к решению жизненно важных проблем общества отнюдь не спрятан в ведомственных сейфах.

Чтобы лучше осмыслить феномен министерократии, можно прибегнуть и к биографическому методу. Его  успешно используют в психосоциологических исследованиях. Мы могли бы извлечь для себя хорошие уроки, изучив не только эволюцию ряда учреждений, но и тех лиц, которые явились их «отцами-основателями». Кто, например, занимал у нас пост «министра колхозов»? Из газет мы узнали только, что Зайченко, бывший председатель Республиканского совета колхозов, вместе со Степановым, бывшим первым заместителем Председателя Совета Министров   МССР,  под   прямым    руководством бывшего первого секретаря ЦК КПМ Бодюла, совершил ряд тяжких антигосударственных преступлений. О бывшем министре заготовок Иващуке мы не знаем ничего. Какие же меры приняты по отношению к этим «бывшим»?  Они находятся ныне в надежных убежищах, за пределами республики. Или, может быть, общественное мнение не нуждается в подобной информации? Ведь некоторые всерьез считают, что мы увлеклись «негативом» и что пора срочно вернуться к пропаганде «передового опыта». Другими словами - к практике последних десятилетий.

В Молдавии принципы министерократии вообще осуществлялись весьма успешно. В последнее время немало говорилось и писалось о деятельности республиканского аппарата, о качестве его стратегических решений и о соответствующих им конечных результатах. Но писалось и говорилось, на мой взгляд, недостаточно, односторонне. Последствия министерократии каждый из нас продолжает ощущать ежедневно. На рабочих местах и в повседневной жизни.

Вера в «хорошеем министерстве», во всемогущество аппарата, во всесилие бумажек глубоко укоренилась в нашем сознании. Даже после XXVII съезда КПСС в центр продолжают поступать предложения о создании все новых и новых управленческих органов. Или о придании старым дополнительных штатов. И это притом, что у нас в республике примерно 50 министерств и ведомств, равно как и других «высоких» организаций.

Давайте зайдем с другой стороны: а, сколько все-таки министерств надо иметь союзной республике? Общая теория систем, синергетика, футурология, системное исследование управления позволяют сформулировать несколько решений. Речь идет о модели организационной системы на макро экономико-социальном уровне. Эту модель я надеюсь описать  подробно в отдельной работе. Думаю, что она устоит перед конструктивным критическим анализом оппонентов. Здесь же я ограничусь нескольким общими положениями. Рассмотрение союзной республики как этносистемы делает возможной идентификацию ее жизненных компонентов. Всего их шесть, а именно:

1. биологическая подсистема (совокупность человеческих, животных и растительных ресурсов республики);
2. экологическая подсистема (земная, водная, воздушная, космическая жизненная среда);
3. производственная подсистема (сокращение и строгое ограничение производственных процессов до определенной гаммы материальных продуктов). Речь идет об исключительно качественных материях: биологических, экологических, творческих, информативных, транспортных, а также о продуктах, поддерживающих существование жизненных компонентов этносистемы;
4. творческая подсистема (ориентация науки и искусства на новшества, без которых невозможно сохранение динамического равновесия республики-этносистемы; тут имеются в виду творения, связанные с биологией, экологией, производством, информатикой, транспортом и креативностью);
5. транспортная подсистема (обеспечение продуктами жизненной важности всех шести компонентов этносистемы земными, водными, воздушными и космическими путями);
6. информационная подсистема (информационное обеспечение, языки, технические средства информации и коммуникации в этносистеме, на входе и выходе ее компонентов).

Любая союзная республика объективно нуждается лишь в шести министерствах-комитетах. Каждое (или каждый) из них должны состоять не более чем из трех структурных подразделений, координирующих исследовательскую, образовательную, новаторскую деятельность во всех шести подсистемах республики.

Так, систему руководства и управления союзной республикой следовало бы направить на выработку нового качества жизни и придание названным шести компонентам этносистемы строго научной основы.

Перестройка на научной основе предполагает определенные кадровые изменения. Но даже полную замену штатов в ряде райкомов, советских и экономических органов на районном уровне нельзя рассматривать иначе, как профилактику постфактум. Причины, корни так называемых негативных явлений остаются. Перестройка заключается не только в том, чтобы в несколько раз сократить неимоверно раздутый ведомственный аппарат. Бюрократия, даже если ее уполовинить, не становится менее опасной. Один манкурт, полный сил, по-прежнему наносит обществу воистину непоправимый ущерб.

Мы не продвинемся к обновленной экономике будущего, не сумеем перестроиться ни в одном направлении, если попытаемся сохранить в неприкосновенности унаследованную от прошлого социальную инфраструктуру.

Перестройка предполагает совершенствование кадров, сопровождаемое постепенной заменой  «переродившихся» (термин принадлежит нашей прессе) номенклатурных работников. Заменить целых контингентов администраторов информационными системами. Современными средствами транспорта и коммуникаций, технологическими новациями

Если бы мне предложили сделать свой вклад в будущее, я начал бы с сокращения числа районов, основываясь, понятно, на системном многопредметном и межпредметном анализе. В рамках этих изменений, например, слившиеся города Тирасполь и Бендеры превратились бы в единый индустриально-культурный центр с единым управляющим аппаратом. Одним городом стали бы Рыбница и Резина. В городах, число жителей которых меньше миллиона, включая Кишинев, районное деление было бы упразднено. Это привело бы к цельному управлению. Без нынешних районных звеньев. Единая система, подкрепленной ЭВМ, минимум персонала, разрабатывающего стратегические решения.

«Ты что? - испугаются мои суеверные оппоненты. - Муравейник хочешь разворошить?». Не тревожьтесь, товарищи! Сегодня министерократия уже не является неотъемлемой приметой управления. Так что попытайтесь меня убедить, что раковая опухоль бюрократии так уж необходима.

Чему учит нас опыт других социалистических стран? Чем меньше административный аппарат, тем лучше идут дела. Множество народов обеспечивает себя всякой всячиной: укропом и петрушкой, горшками и ухватами, рыбой и лимонадом, всякими бытовыми услугами и более серьезными вещами. И притом ни один из них не держит для этих целей дорогостоящие отраслевые и территориальные управленческие аппараты. Во всех странах мира главной целью является ускоренное экономическое развитие на новаторской основе. Многие из них достигли и достигают впечатляющих успехов при помощи внедрения научно-технических достижений. Без участия сотен министерств и комитетов. Пора бы и нам избавиться от иллюзий. От суеверий и предрассудков, связанных с деятельностью систем  контроля  во  всех сферах и   на  всех  уровнях.

Пока же приходится признать, что вместо реального обновления мы часто заменяем одни формы бюрократизма другими, после чего начинаем бороться уже с этими последними. Прямо или косвенно продолжаются выступления за повсеместную институционализацию. Но именно эта министеромания является, по моему глубокому убеждению, главным препятствием на пути любой перестройки.

Мирча ДРУК, город Черновицы, 1987 г.

«Литература ши  арта», 18 июня, 1987 г. В переводе с румынского языка Александра Бродского, напечатано также в сборнике «Как больно... Обращения, письма,  статьи. О чем тревожится, к  чему зовет, за что борется интеллигенция  республики». Составитель  Александр Бродский. Художник А. Ололенко. Кишинев, «Литература Артистикэ», 1989. - 632 с.

Вошедшие в сборник статьи, обращения, письма, впервые напечатанные в основном в "Литература ши арта" и "Нистру", образуют своеобычный исторический портрет сложного полуторагодового периода, пережитого республикой. Авторов тревожит состояние молдавского языка, трагиское умирание природы, массовое забвение родной истории, упадок культуры, духовная бедность - вопросы, связанные с экологией человека, экологией духа.