Экс-премьер: мысли в догонку

Субъективные  заметки

С балкона, где сидим мы, журналисты, аккредитован­ные на сессии Парламента Молдовы, прекрасно виден зал. И, если внимательно вглядываться в то, что про­исходит внизу, с балкона мо­жно заметить многие нюан­сы стратегии и тактики - разворачивающегося в зале на­пряженного спектакля поли­тической борьбы, увидеть то, что порой незаметно самим депутатам и даже президиу­му.

С первых дней работы сес­сии в кулуарах - в откры­тую, а с трибуны и у микро­фонов зала - дипломатичес­ки «припудренно» главной пружиной, разворачивающей действо, был премьер-министр республики Мирча Друк. И сам он большую часть времени сидел на своем традиционном месте - в первом ряду партера и внешне дер­жался так что, казалось, будто он либо не чувствует своей сопричастности к на­калу и драматизму происхо­дящего в зале, либо абсо­лютно точно знает расклад­ку сил и уверен в исходе борьбы. А кто присматривал­ся к особенностям его пове­дения, к динамике жестов, мимике лица, мог заметить, что он много улыбался, не­принужденно разговаривал, активно жестикулируя и пох­лопывая собеседников по пле­чу, словом, вел себя раско­ванно и уверенно. 

 И все же в таком поведе­нии, думается, было больше игры и маски. Потому что потом, когда с главной пар­ламентской трибуны прозву­чали слова председателя счет­ной комиссии, назвавшего результаты тайного голосова­ния, вошли члены клуба де­мократов, покидавшие зал в знак протеста. Вместе с ними вошел и премьер-ми­нистр. Был он расстроен и подавлен.

На глазах у всех проис­ходила человеческая драма. И ее нельзя было не по­нять. Парламент, выразив большинством голосов недо­верие Друку, перечеркнул все его планы и намерения -  служебные и личные, пере­ведет в другие измерения качество и ритм его жизни. Шаг вниз по иерархической лестнице, как бы социально совершенно и по-челове­чески справедливо не было устроено общество, делать всегда трудно и больно. Осо­бенно, если этот шаг при­ходится делать по принужде­нию, в основе которого пре­тензии о несостоятельности.

И все же размеры этой дра­мы далеко выходят за пре­делы одной личности и од­ной судьбы. Ошибки двор­ника не сравнить с ошибка­ми премьер-министра. И еще болезненнее и острее воспри­нимается поражение лично­сти, если она, эта личность, поднята до высоты нацио­нальной идеи, за черту, пос­ле которой уже слепо мус­сируются и гипертрофируют­ся ее заслуги и способности. Именно поэтому правомерно было бы сегодня задать во­прос: а была ли личность?

 Да, сегодня известно: Друк - фигура Народного фронта. Но ситуация требу­ет конкретизации. НФ - массовое движение, и ска­зать, что он выдвинут и под­нят этой организацией, зна­чит, не сказать ничего. Ко­нечно, Президент М. Снегур, предложивший Парла­менту эту кандидатуру ровно год назад, знает конкретно, кто убедил и склонил его к такому решению и какими были и не прозвучавшие с трибуны аргументы. Но яс­но и другое: сделал это кто-то, безусловно, имевший силь­ное влияние и на руководи­телей НФ, и на Президента. При этом даже не особенно заботились о соблюдении пра­вил «игры», чем волей-нево­лей уже закладывалась по­тенциальная возможность для политических скандалов и да­же поражения. Потому что шила в мешке не утаишь - нарушения законности и под­тасовки всегда увеличивают шансы другой политической стороны.

Мало кому известный в республике человек, почти двадцать лет отсутствовав­ший в Молдове, не имеющий прописки, получает возмож­ность стать депутатом рес­публики. Конечно, понадоби­лась «крыша» и для его должностного имиджа, и, ско­рее всего, именно поэтому Мирча Друк, всего за нес­колько месяцев до избрания становится «генеральным ди­ректором» фирмы, где вместе с ним числилось - то всего-нав­сего два работника.

Но люди, протекционировавшие Друку, допустили серьезную ошибку. Вряд ли еще кто-нибудь мог нанести такой удар по авторитету На­родного фронта, как это сделал Друк. Думается, для этого по своим личностным качествам он оказался самой подходящей фигурой.

По идее и задумкам тех, кто усадил его в кресло пре­мьер-министра, он должен был доказать положительны­ми подвижками в экономике или хотя бы приостановкой ее дальнейшего провала спо­собность лидеров движения оценивать и выдвигать кад­ры. Во многом с ним связы­валась надежда и на качест­венный подбор нового каби­нета министров. Но не мог оправдать эти надежды гла­ва правительства. Не мог, потому что просто не умел делать эту работу. Конечно, уверен: в этом совершенно не его вина - честолюбие и властолюбие вряд ли можно отнести к человеческим по­рокам. В этом вина тех, кто не узрел разницы в потреб­ном диапазоне эрудиции и уровне качества функции между гидом-переводчиком и диспетчером автопарка - с одной стороны и премьер- министром - с другой.

И еще можно предполо­жить, что такой «прокол» с кандидатурой премьера был заранее предрешен: ведь «музыку заказывали» гума­нитарии - почти абсолют­ное большинство лидеров фактически пришедшего к власти на том этапе обще­ственного движения состав­ляли творческая интеллиген­ция и преподаватели. А, как известно, разрешение дилем­мы о том, что же лучше сделать из последних запа­сов дерева и материи - по­чинить крышу и пошить оде­жду или наделать древка и лозунги - будет иметь чаще всего предрешенный ответ для каждой профессиональ­ной группы людей.

И все же Друк, появив­шийся «ниоткуда», быстро стал заметен. Он откровенно рвался в политику, и, допу­ская в этом рвении серьез­ные политические ошибки, стал явно выходить из подчинения вскормившей его альма-матер - Народного фронта. «Следов» в политике он оставил немало, а вот как глава правительства, за год пребывания в этой должности, - почти никаких. Правда, если не считать эйфорию вокруг Бурундии, возню и протекционизм сомнительному предпринимательству, неразборчивость в личных контактах и поступках.  

Политикой заниматься всегда легче, чем конкретной экономикой. И похоже, что возложенная на него ответственная должность его обременяла - ведь требовала она не декларативности лозунговой звонкости, а способности интегрировать идеи умения видеть завтрашние результаты сегодняшних действий. И еще: для нее не менее важно уметь контактировать с людьми на официальном уровне. Но именно таких способностей им проявлено не было.

Несомненно, урок Друка имеет еще одну сторону. Под его началом работала целая группа министров, руководителей департаментов и управлений, среди которых безусловно, есть и профессионально компетентные талантливые организаторы. Но вот что странно, мне не раз пришлось слышать и от них слова восхищения в адрес премьер-министра: «Удивительно трудолюбив!», «Необычно демократичен и радикален!». А на сессии Парламента, в самый драматический день рассмотрения вопроса о правительстве в заявлении вице-премьера В. Муравского уже прозвучало и такое: «Да, у нас тоже есть серьезные претензии к премьер-министру...». Потом еще один человек, работающий близко к Друку, признается: «Несостоятельность премьера и ряда его действий была ясна для многих из нас, но высказывать критику в его адрес, не дай Бог!».

Почему «не дай Бог!», почему умные и опытные люди не могут преодолеть даже в самих себе рецидивы тоталитаризма, уже многократно осужденного и развенчанного, но все продолжающего держать человека за горло, превращая в ничто его интеллект и инициативу? Ответ на этот вопрос прост и однозначен: просто те же принципы тоталитаризма взяли на вооружение сегодня уже другие политические силы, на словах осуждающие и проклинающие его.

А в этом случае лозунги о благополучии и свободе на­рода остаются просто декларациями. Потому что такое благополучие могут констру­ировать и строить только профессионалы, но не диле­танты. Потому что в против­ном случае за основу берут­ся не способности человека, а то, какую идею он испо­ведует. И если он еще по­ставлен силой, генерирую­щей эту идею, то любое вы­ражение недовольства его не­достатками или ошибками бу­дет расценено как посягатель­ство на идею. Мы такое уже проходили. Наш горький и трагический опыт учит - за ширму идеи очень легко спрятать и нечистоплотность, и беззаконие, и даже террор. Не хватит ли нам коленопре­клонения перед знаменами?

Но вернемся к личности премьер-министра. Думается, независимо от того, появится или нет в его должностном звании приставка «экс», ос­танется немало вопросов, от­веты на которые помогли бы нам стать дальновиднее и терпимее, избавили бы от новых ошибок и потерь. Так кто же все-таки фетишизи­ровал эту фигуру, кто дикто­вал ей ходы на шахматной доске корпоративных интере­сов? И еще: стоит ли эта личность того, чтобы из-за нее братья убивали друг дру­га, чтобы дружно живущие испокон веку люди станови­лись врагами?

«Советская Молдавия», 28 мая 1991 г.

А. ДАШКЕВИЧ, обозреватель «СМ»