Президент против премьера

Вне демократии вождей, как и родителей, не выбирают. Когда-то Молдове достался «красивый - по Сталину -  молдованин» Брежнев, потом его приспешник Бодюл, был здесь недавно партийный вождь Гроссу, у которого, когда подошло к отставке, как водится, прорезался дипломатический талант -  теперь он представляет Родину где-то в Южной Америке, последний - Лучинский, недолго поруководив, отозван в ЦК КПСС секретарем. Наконец, первый президент. И тут судьба плюс республиканский парламент, кажется, угадали - сельской республике достался по опыту и происхождению президент-крестьянин. Мне показалось, что в нашей почти двухчасовой беседе с Мирчо Снегуром он лишь раз по-настоящему оживился, когда речь зашла о земле, урожае. Сказал: «Дал Бог, весна умеренная, заморозки миновали, яблони цветут, пчелы хорошо работают...». Но начали мы разговор не с этого. Молдова, кажется, последней из шести неприсоединившихся выпрыгнула из союзного поезда. Как это получилось, и как сегодня президент республики относится к документу «9+1»?      

- такова реальность се­годняшней политической борьбы в Молдове. Май 1991-го - точка пересече­ния двух политических курсов: президент Снегур ведет корабль Молдовы к суверенитету, не теряя сложившихся за десятиле­тия экономических свя­зей; премьер Друк, види­мо, хотел бы одним махом закончить последние пол­века истории республики и из всех живущих здесь принять во внимание инте­ресы людей лишь одной национальности...   

- В принципе немыслима жизнь отдельно взятой республики в отрыве от других, когда за 73 года для неко­торых - а для нас это 51 год - все строилось на интеграции. Поэтому соглашение хорошее в той его части, где оно направлено на сохранение связей и на обеспечение нормального режима работы предприятий. Но надо посмотреть, что будет означать намерение образовать союз суверен­ных государств. Насколько в рамках интеграции возможно сохранение су­веренитета? Что мне особенно не по­нравилось: наверное, не надо сразу декларировать, что для подписавших будет создан режим экономического благоприятствования, а со всеми остальными расчет будет по миро­вым ценам. Мне бы не хотелось называть отдельных лидеров, но после подписания этого соглашения уже че­рез газеты и телевидение раздаются чуть ли не угрозы: мы их проучим. Во-первых, как и Молдова, все не проводившие референдум просто не были приглашены к подписанию договора десяти. Не надо забывать, во-вторых, что и те республики, кото­рые не подписали это соглашение, не только покупать, но и продавать бу­дут по мировым ценам. Вообще же мы не собираемся разрывать связи со всеми суверенными республиками и регионами, тем более, я думаю, что и они в этих связях заинтересованы. Скажем, Тюменская область. Не­давно мы приняли постановление о работе нашей строительной органи­зации по возведению жилья в ней. Это, заметьте, после непроведения референдума. У нас тесные отноше­ния с Белоруссией, которая открыла в Кишиневе свое Представительство. Даже если все девять подпишут союз­ный договор, это не помешает связям отдельных республик.       

- А каков все-таки разрыв между ввозом и вывозом или, если хотите, между экспортом и импортом респуб­лики?            

- Надо считать, во что это выли­вается по мировым ценам, и мною даны указания. Мы должны быть го­товыми к неблагоприятному разви­тию событий. Но я почему-то уверен, что до этого не дойдет.  

- Еще полтора месяца назад вы подавали в отставку - такова была глубина противоречий между прези­дентом и правительством, между от­дельными силами в парламенте. Ка­ково ваше состояние сейчас?   

- Этот кризис еще не миновал, по­тому что я абсолютно не удовлетво­рен тем, как у нас в республике идут дела, не удовлетворен декларатив­ными заявлениями, и только декларативными заявлениями, отдельных по­литических и экономических лиде­ров. Обидно, что крик души, кото­рый был вложен в мое заявление об отставке (хотя я еще раз получил вотум доверия парламента), по-моему, не был всеми до конца понят и услы­шан. Особенно в высшем эшелоне власти, в правительстве. А тем вре­менем произошли события, которые еще более осложнили нашу жизнь: повышение цен, мизерная компенса­ция, сложности с товарами первой не­обходимости... Как и во всей стране - кризис. Нужна очень сильная анти­кризисная программа, проекты у нас есть. Нужна поддержка со стороны парламента, общественно-полити­ческих движений и партий. 

- То есть вы для себя не исклю­чаете все-таки повторной попытки уйти в отставку?  

- Нет, вы знаете, сама ситуация не дает мне права поставить этот вопрос еще раз. Но все-таки единственное, что я не довел до конца: надо было быть более твердым в требовании выбрать президента всенародным го­лосованием. Чтобы в это сложное время иметь мандат доверия всего на­рода.

- У многих сегодня сложилось впечатление, что республика взяла курс на соединение с Румынией как альтернативу разрыва с СССР?  

- Действительно, мы большие на­дежды сегодня возлагаем на заклю­чение межгосударственного, меж­правительственного договора между республикой Молдова и Румынией. Разъяснений больших не требуется - этот процесс начался, он необра­тим. Вы понимаете, где два суверен­ных государства, говорящих на одном языке, имеющих один корень, одну историю, по-другому быть не может. Поэтому я хочу сказать, что из дого­вора, заключенного недавно между Румынией и СССР, выделяю в пер­вую очередь пункт, который преду­сматривает прямые связи Румынии с республиками. Но я думаю, что даже если бы этого пункта не было, все равно мы бы напрямую сотрудничали с Румынией.   

 - Но после подписания договора между СССР и Румынией нашлись те, кто вышел в Кишиневе с лозунга­ми, на которых документ, подписан­ный Горбачевым и Илиеску, сравни­вается с пактом Молотова - Риб­бентропа.    

- У нас есть часть общественно-политических движений, которые критикуют этот договор, называют его «предательством со стороны ру­мынских руководителей». Я им гово­рю: не надо бы нам так сильно зама­хиваться на внутренние дела другого государства, потому что у нас у самих очень много внутренних неурядиц. То, что такая реакция Румынии не по­могает, - это точно. Но я думаю, что это и нам не поможет постичь реаль­ный суверенитет и независимость.   

- И все-таки те, кто критикует по­литику Молдовы, считают, что да­леко идущие планы будут реализовываться ...       

- Мы народу сказали, у нас будет свой референдум, мы должны опре­делить нашу дальнейшую судьбу. Мы примем закон о гражданстве, причем я думаю, что мы сделаем все возмож­ное, чтобы никто не был ущемлен. Появится закон о референдуме, и дальше мы будем определять свою судьбу. Не надо опережать события. Мы и Румыния подтвердили концеп­цию существования двух суверенных республик или государств. Государ­ство Румыния и Республика Молдова - и все. Я уверен, что эта позиция се­годня устраивает наш народ. Уверен.     

 - В референдуме может быть ва­риант возвращения в состав Союза, и вообще каковы крайние варианты решений?    

- Я думаю, что варианты рефе­рендума: полный суверенитет, неза­висимость или нет. Но не надо подра­зумевать, что мы завтра проголосо­вали в парламенте, вышли и все. А потом возвращаемся и начинаем объ­ясняться друг с другом. Нет, мы как раз делаем выводы из истории. И мы поделим свой путь на этапы. Более конкретно ответить пока я не готов, потому что не знаю окончательного мнения народа.    

- Нынешний весенний призыв в Вооруженные силы идет в Молдове с правом для юношей при желании слу­жить на территории своей республи­ки. А как вообще складываются отношения с армией, как видится буду­щее частей Министерства обороны на территории республики?    

-  Вы затронули самый наболев­ший вопрос. Самый сложный. Мы провозгласили республику демилита­ризованной зоной, поэтому будущее нам видится только в наличии здесь сил для обеспечения безопасности. Наш парламент призвал народ к ло­яльности к военным, но, к сожале­нию, очень много ошибок допускает высшее командование. Зачем надо было быстро передислоцировать на территорию республики во время со­юзного референдума радиостанции, бронетранспортеры, военных и т. д.? И фактически мы за одну ночь оказа­лись опять же в непонятной ситуации. Сам факт, что в воинских частях про­водился референдум для граждан­ских - это тоже немало значит в на­ших отношениях. 

- Многие сегодняшние руководи­тели Молдовы, и вы в том числе, вы­ходцы из местного партийного руко­водства, хотя уже и не коммунисты. С другой стороны, компартия в респуб­лике вроде бы раскололась на два крыла и ушла в тень.   

- Я думаю, что партия влияет сей­час на дела только через депутатов. В начале года в Верховном Совете ком­мунистов было 83 процента, но мно­гие вышли. А вообще сейчас партий, политических движений, слава Богу, зарегистрировано свыше 25. Недавно мы образовали консультативный со­вет из представителей всех партий и движений при президенте. Отноше­ние с коммунистической партией, как со всеми остальными: что с ней, что, скажем, с социал-демократами.  

- Думаю, у тех, кто наблюдает со­бытия в Молдове со стороны, несом­ненно, складывается впечатление о нетерпимости к инакомыслию. Аргу­ментов, согласитесь, немало: от со­бытий вокруг газеты «Молодежь Молдавии» до похода волонтеров под командованием Друка...  

- Считаю, некоторые уроки и газете пошли на пользу. Я сейчас с удоволь­ствием читаю эту газету, она совер­шенно изменилась. Многие конфликты возникли после решений о государ­ственности молдавского языка. Мы все же идем последовательно по пути претворения в жизнь закона о функциони­ровании языков. Недавно декретом пре­зидента и постановлением правитель­ства созданы условия для возрождения украинской культуры (у нас живут ведь 600 тысяч украинцев), болгарского и га­гаузского языков, мы на государствен­ном уровне признаем иврит.    

- Скажите, могли бы все-таки найтись какие-то приемлемые усло­вия договора между Кишиневом и Москвой, Союзом?           

 - Дело в том, что наши условия вообще не были приняты во внима­ние. На первоначальном этапе под­готовки документов республика ведь участвовала. Мы поддерживали шаталинскую программу, мы поддерживали идею сообщества су­веренных государств, но ведь этого же ничего не сохранилось в догово­ре! Сохранился принцип унитарно­сти. Разделение функций между центром и республиками - лишь разговоры. Кто руководит? Совет федерации, но там председатель­ствует всегда один и тот же человек. Что же это за коллективный орган? Собрались, поговорили, один пору­ководил, и все. Нельзя разрабаты­вать договор о сообществе суверен­ных государств под единым нача­лом. Хоть раз должны были соби­раться мы, руководители этих суве­ренных государств, и определить, кто мы такие, что мы хотим. Я ни в коем случае не бросаю камушек в адрес моих коллег, руководителей и девяти подписавших, и шести непри­соединившихся, а лишь высказываю свое личное мнение. 

 *  *  * 

Беседа закончилась, и я поспешил в аэропорт. По пути нашу машину обогнали «Жигули» со свежей над­писью на молдавском. «Полиция?» - удивился я. «Полиция, милиция - не все ли равно?» - откомментировал водитель... 

Виктор ЛОШАК 

На фото: президент Мирчо Снегур во время визита в Румынию.   

 ИНТЕРВЬЮ «Московские Новости» № 20, 19 мая 1991 г. 

ИЗ ДОСЬЕ  

Мирчо СНЕГУР, 51 год. Был агрономом и председателем колхоза, рабо­тал в республиканском министерстве сельского хозяйства. Как партработ­ник прошел путь от секретаря сельского райкома до секретаря ЦК КП Мол­давии. Народный депутат СССР. В сентябре 1990 г. избран президентом ре­спублики. В марте 1991 г. на сессии Верховного Совета внесены изменения в конституцию Молдовы, согласно которым президент получил не только верховную законодательную, но и исполнительно-распорядительную власть, подчинив правительство.  Женат. Жена Жоржетта работает медсестрой, сын - в республиканском обществе «Дружба», дочь оканчивает факультет иностранных языков уни­верситета.