2. Откуда берутся новые премьеры?

«Первая сессия молдавского парламента приняла Закон о правительстве республики. Сформирована новая структура кабинета министров ССРМ, которая отличается  от прежних структур так же радикально, как время перестройки от времени застоя. Перед высшим органом государственного управления встали задачи, которых раньше никогда не было. Появились иные, чем вчера и позавчера, функции, такие, например, как создание условий для установления и обеспечения экономического и политического суверенитета, механизма перехода к рыночной экономике».

 Б. Бойко. Актуальное интервью.

Прежде всего – стабилизация.

«Советская Молдавия», 7 июля 1990 г.

Вечером, 23 мая 1990 года­, правительство МССР в полном составе подало в отставку. Председатель Совета Министров республики Петр Паскарь заявил: общественно-политическая ситуация ухудшается с каждым днем. Экономика разбалансирована. Спрос на продукты питания за последние дни возрос в 8-10 раз. Милиция не выполняет своих обязанностей по охране общественного порядка. Органы прокуратуры прекращают уголовные дела, а нарушителей отпускают и все это порождает резкий рост беспорядков.

Республика находилась  в сложнейшей ситуации. Депутаты были потрясены отставкой председателя Совмина. Ведь он только недавно был направлен из Москвы, как и Петр Лучинский. Они должны были навести  порядок, после снятия первого секретаря ЦК КПМ Семена Гроссу. Теперь необходимо было срочно подобрать  нового председателя Совмина.

Через два  дня, СМИ передавали из Кишинева: «Новым председателем Совета Министров был избран сорокадевятилетний Мирча Друк, бывший генеральный директор Молдавского центра делового сотрудничества с зарубежными странами».

Московское «Новое Время» расставила акценты:

«Тем, что крестьянский сын может стать главой правительства, в нашей стране как раз никого особенно не удивишь. Но то, что председателем Совета Министров становится не опытный номенклатурный работник, прошедшего  по основным ступенькам партийно-хозяйственной карьеры, а профессиональный и беспартийный экономист, и менеджер, - это небольшая сенсация. Мирча Георгиевич Друк, 49 лет, родившийся в крестьянской семье, обладатель дипломов Московского и Ленинградского университетов, экономист, психолог, переводчик, автор работ по менеджменту и психологии управления, назначен председателем Совета Министров Молдавии. До этого он возглавлял Национальный центр экономического сотрудничества с зарубежными странами, владеет множеством иностранных языков, четырьмя - свободно. На нынешних выборах его избрали народным депутатом, коллеги по парламенту, тут же утвердили председателем комиссии по иностранным делам, словом, Мирча Друк нарасхват. Настает время таких людей, как он?»

А  местная газета «Голос народа»  и другие печатные органы, крупным планом, уточняли нюансы:

«На рассвете 25 мая главный редактор еженедельника «Голос народа» Георге Чуря встретился с народным депутатом МССР Мирчей Друк. А всего лишь через  десять часов, истекших после их беседы, члены парламента поддержали предложение председателя Верховного Совета МССР  Мирчи Снегур и избрали Мирчу Друк главой правительства Молдавии».

Действительно, на пост главы правительства меня предложил  Мирча Снегур. Его решение объясняется стечением обстоятельств. Соглашение лидеров НФМ с руководством будущей аграрной партии, принесло Снегуру победу. Он боролся  с Лучинским  за пост председателя Верховного Совета МССР. Теперь нужно было соблюдать правила игры. Друк  был, дескать, самой подходящей кандидатурой, которую мог предложить НФМ.

 «Однако в тот момент, когда Снегур должен был произнести имя Друка, он сначала сделал небольшую паузу, затем его голос прозвучал неуверенно. Это и понятно, потому что Снегур назвал имя человека, практически неизвестного, кого-то, кто никогда не был среди «его» людей. Всем стало ясно, что ни одна партия и не одно движение, ни одна парламентская фракция не способна обеспечить полный состав кабинета министров. И эта легкая неуверенность Снегура со временем переросла в крупный разлад, который бросил тень на всю картину нашей внутренней политической жизни» - так оценивал тогда ситуацию Михай Фусу. 

Вначале июня 1990 года, собственный корреспондент  «Литературной газеты» по Молдавии, Георгий Маларчук, побеседовал с двумя председателями Совета министров  республики. С бывшим, Петром Паскарем,  и  с недавно избранным Мирчей Друком. Писатель, опытный журналист  четко определил,  в заголовках интервью, оттенки судьбы и мотивации этих двух людей. П. Паскарь: «Жажда консолидации». М. Друк: «Долгий путь домой». («Литературная газета», 13.06 90 № 24) 

Итак, Совет Министров, возглавляемый Петром Паскарем, сложил свои полномочия. Как принято в подобных ситуациях, заявление было удовлетворено. А правительству поручено выполнять свои обязанности до образования нового кабинета. И тут последовало  заявление  Паскаря о немедленной отставке. Причина: негативное отношение к нему со стороны руководства недавно избранного Верховного Совета Молдавии. Возник самый настоящий правительственный кризис.

Речь, конечно, не шла о какой-либо личной обиде, это было бы несерьезно. Все гораздо глубже. Во-первых, заявление правительства о сложении своих полномочий пролежало целый месяц без всякого к нему внимания. Вроде уникальный случай в парламентской практике. Все это время правительство фактически было парализовано. Многие кресла пустовали. Вдруг, совершенно неожиданно, за полчаса до начала заседания сессии, председатель Верховного Совета звонит Паскарю. Ему предлагают выступить с докладом об общественно-политической и экономической обстановке в республике.

Председатель Совмина собрался  мыслями. Выступил. Позволил  себе даже  ряд критических замечаний: «За месяц своей работы Верховный Совет не решил насущных проблем, волнующих народ. Что касается беспорядков, то здесь, прежде всего недоработка правоохранительных органов и местных Советов».

Его же упрекали, что правительство не справляется со своими обязанностями.  Паскарь,  однако, заявил  что он ни в чем, ни перед кем не провинился. Может открыто ходить по улице и вообще не имеет ни одного личного противника. Он прибег  к такому сравнению: было ли правомерно обвинять союзное правительство, когда на 1 Мая в Москве, на Красной площади, произошли инциденты? Дескать, оно не обеспечило должный порядок.  А виновато ли  молдавское правительство в том, что на улицах Кишинева произошли, организованные экстремистами, беспорядки? Правоохранительные органы расписались в своей беспомощности...

Корреспондент «Литературной  газеты» заметил тогда, что Петр Паскарь, как  уроженец левого берега Днестра, мог бы и вмешиваться каким-то образом.  При его власти,  в селе Парканы, под Тирасполем, прошел так называемый съезд депутатов Приднестровья. Бывший председатель Совмина  ответил:

 «Знаете, этот факт, что я с левого берега на меня никак не действует. И не только потому, что всю жизнь работал на правобережье. Я бы хотел принадлежать Молдавии в целом. Для меня нет берегов, а есть одна река, дающая жизнь миллионам людей… Мы часто констатируем следствия. А надо бы начинать с причин. То, что произошло в Парканах, с моей точки зрения, есть неадекватный ответ на происходящее здесь, на правом берегу. Конечно, на левом есть и экстремизм, и амбиции. Есть и деструктивные силы. Но большинство жаждет консолидации и спокойствия... Увы, пока многие вопросы решаются без учета обстановки и мнения всех людей. Почему тот же государственный язык, ту же символику надо было принимать не только «вопреки», но и без должной подготовки тех, кто по убеждению это не воспринимает?»

Петр Паскарь, видимо, почувствовал, что у него почва уходит из-под ног. Рано или поздно его отстранили бы. Поэтому желая остаться верным людям, которые привели его к власти, предпочел вернуться в Москву. Петр Паскарь не только принадлежал к советской номенклатуре. У него были теснейшие связи с московской партийной элитой, с семейством Гришиных. Его зять - сын Гришина. Хорошо жили, работали, растили внучку, любимица деда. А тесть его сына – Отрепьев. Тоже известная фамилия, в прошлом работник Министерства строительства СССР.

Конечно, Петр Паскарь  не думал отойти от дел, нянчить любимую внучку, ходить на рыбалку. Он чувствовал себя не по возрасту в силе.  Он мог остаться в Молдавии, сотрудничать с новыми людьми или вернутся в Москву. На сессии, тогда еще кандидат  на должность предсовмина Мирча Друк говорил, что хотел бы видеть его своим советником. «Признаться, приятно услышать это», -  сказал тогда Петр Паскарь.   

- А вы, Мирча Друк?  Кто такой?  Товарищ? Господин? Откуда берутся новые премьеры на берегу реки Бык? С чем пришли? Куда идете?– бесцеремонно спросил тогда  корреспондент «Литературной газеты».   

К тому моменту, уже более тридцати лет, как я четко осознавал свое чаяние. В идеологическом плане, мне хотелось увидеть приближение ХХI  века. И наше вхождение в нем без  двух  крайностей – большевизма и нацизма. Без двух болезней политической сферы ХХ века - ультралевой и ультраправой,  которые принесли  столько бед человечеству. Для меня лично было важно не погибнуть слишком рано, дожить и увидеть, что тоталитаризм исчез.

По линии общества «Знание», я читал публичные лекции на тему: «Профессионализация управления за рубежом. Опыт формирования менеджеров». В качестве пособия использовал и  работу Центра политического консультирования «Николо М.» при  Институте США и Канады АН СССР - «Политиками не рождаются: как стать и остаться политическом лидером». Руководила тогда Центром доктор политических наук Е. В. Егорова-Гантман, моя однокурсница по факультету психологии  МГУ, в 1975-1980 гг. Признаюсь, однако, что Мирча Друк никогда не думал о себе как о политическом деятели.  И он  не мог заранее знать:  хотел бы, и  мог бы он стать народным депутатом и премьер министром МССР. Все случилось самым непредвиденным образом.

В ноябре 1989 году, я вернулся снова в Кишинев. Окольными путями, через Черновцы. Я возвращался как экономист-управленец. Меня пригласила Людмила Скальная, председатель Молдавского общества дружбы и культурных связей с зарубежными странами. Она предложила стать консультантом  по внешнеэкономическим связям. Потом, разработать положение, устав, создать и возглавить хозрасчётный «Центр по деловому  сотрудничеству с зарубежными странами -  АГО ДАЧИЯ».­

Лично я рассматривал тогда интенсификацию отношений с внешним миром как ключевой фактор выправления экономики. Республиканский рынок. Союзный рынок. Европейский рынок. Молдавии, думал я, предстояло стать торговым партнером любой   страны, а то и группы стран в любом региональном блоке. А нашему рынку становиться доступным, прежде всего европейским фирмам. От Атлантики, как говорится, и до Урала. А потом - и до Тихого океана. Я не видел тогда препятствий  и для проникновения  одного-двух наших товаров даже на рынок США. Ковры, например, изделия народных промыслов. И надеялся я на высокое качество молдавских товаров. И  на то, что американцы будут покупать их, исходя из собственного любопытства. Я полагал, что визит Михаила Сергеевича Горбачева в США, так или иначе будет способствовать упрочению связей советского и западного рынков.

Наш Центр стал консультировать директоров и специалистов предприятий республики. Помогал начинающим бизнесменам и кооператорам устанавливать прямые деловые контакты с зарубежными фирмами. Не видел непреодолимых преград и на пути создания совместных предприятий. И мы  пытались их создавать.

В Кишиневе я очутился  в бурлящий котел: первые свободные выборы. Но мне и в голову не приходило связать себя  с этим делом.  Однажды вечером мне позвонил на работу Георге Гимпу. Мы были знакомы давно. Еще по работе в Политехническом институте, до великих чисток начало семидесятых годов. Мы оба состояли в подпольную организацию. Нашим руководителем был   ветеран-унионист Александру Усатюк-Булгэр. После их освобождения, я восстановил все наши связи. Из всех близких мне политзаключенных  живы теперь только двое  -  Александру  Шолтояну, в Москве  и Валериу  Граур, в Бухаресте. Они были награждены недавно «Орденом  Республики».

Георге Гимпу, будучи секретарем избирательной комиссии НФМ, попросили меня выручить: съездить в Стрэшень. Нужно была представить  избирателям ученого и поэта Иона Ватаману. Я выполнил задание с большим энтузиазмом. Ион родом из Черновицкой области. Мы дружили еще со студенческих лет. Выступил, как положено, и мне показалось, что убедил присутствующих. 

Когда сошел с трибуны, меня окружила группа людей. Они приехали на собрание избирателей  из Ворничень  и Лозова.  Им, дескать,  очень понравилось мое выступление. И решили:  было бы не плохо, если бы я баллотировался в их избирательном округе 316. У них уже были зарегистрированы два претендента, от КПМ  - председатель колхоза и главный зоотехник. Но, неплохо бы заиметь еще одного, для альтернативы, от НФМ.

Я подумал, что это лишь шутка. Но через день они приехали ко мне  в гостиницу. Все в порядке, народ уже ждет. И я поехал. А там – суматоха. Ведь, есть один из Ворничень, еще один из Лозова. Вполне достаточно. Ну, а если этот, третий, приехал, давайте его послушаем. А то некрасиво отправить человека  просто так. И после того как мы поговорили полтора-два часа, решили  выдвинуть и меня. Если ты уж приехал, сказали люди, давай, попробуй…

Взял отпуск за свой счет. Поселился  у семьи  Лозовану. И целый месяц ежедневно встречался  с избирателями трех населенных пунктах: Ворничень, Лозова и Стежэрень. Посещал «трудовые коллективы». Фермы, тракторные бригады, школы, больницу, детские сады, церкви, отдельные семьи. За две недели полностью перестроил свой литературный румынский лексикон под сельскую речь. Чтобы платформа стала доходчивее. Так мне посоветовали местные учительницы - Мария и Светлана - мои доверенные лица, консультанты и вдохновители.

В  феврале 1990 года состоялись выборы. Местные коммунисты и их консультанты из Кишинева предприняли все меры, чтобы я не прошел.  Но я  стал,  с первого тура,  одним из народных  депутатов Верховный Совета МССР, по списку кандидатов поддерживаемых НФМ. Позвонил домой в Черновцы, чтобы меня поздравили. О своей затеи я жене пока ничего не говорил.  Какова была реакция? «Ну, грек  Зорба, ты не исправим!»

Вскоре меня избрали председателем  Комиссии  по внешним сношениям Верховного Совета МССР. Моя работа и моя должность взаимно себя дополняли, и я был очень доволен. В марте 1990 года,  до начала работы нового парламента, состоялась очень интересная поездка  в Италии.

По возращении из Италии я услышал, что в отдельных кругах Кишинева, пошли разговоры. Этот Мирча Друк «появился недавно» на нашей политической сцене. Он видимо чего-то замышляет.  Нам неизвестно, что у него в котелке. И знает ли он сам, этот  народный депутат, чего хочет?

Я был уже знаком с Законопроектом  о правительстве.  Его готовили в Совете  Министров. Многое в нем  мне не понравилось. Проект был задуман, исходя из образа мышления прошлого. Он соответствовал состоянию текущих дел. И тогда,  я разработал альтернативный законопроект, позволяющий создать структуру, способную осуществить наши стратегические цели.

Совет Министров под руководством господина  Петр Паскарь, предложил нам 25 министерств и комитетов. Я ограничился 15-тью. Хотя вынудили пойти на компромисс. Я остановился на этом количестве министерств. И только министерств, без каких либо комитетов. Настаивал на однородность структур, на унификацию. Ведь, практически комитеты  и министерства ничем не отличались между собой. 

В моем законопроекте исчез Госплан. Я интегрировал этот комитет в Министерство национальной экономики. Но уже не как  планирующее, а как прогнозирующее ведомство. Было у меня опасение, что, при обсуждении проекта, коллеги депутаты протолкнут еще какое-нибудь министерство. Речь идет о деформации восприятия, мышления. Дань традиции, ведомственности, местничества и бюрократии. Люди считают, что при наличии проблем, достаточно создать  бюрократический орган и все само собой решится. Никто не хочет подумать: можно ведь накормить целый мир без  министерств. Во всяком случае, учитывая различные мнения, я набрал тогда, пока на бумаге,  15 министерств. А  я  часто утверждал, что, по-моему,  было бы достаточно лишь семь министерств или комитетов.

Некоторые разделы моего Законопроекта о правительстве МССР  не нравились  даже мне самому. Многое тогда менялось. И даже слишком быстро. Следовательно, говорил я тогда, и мы должны меняться. И сама жизнь…

В шесть часов утра, 25 мая  1990 года,  Георге  Чуря,  главный редактор газеты «Голос Народа», зашел  ко мне в гостиницу «Кодру».  Мы несколько часов обсуждали все  проблемы, о которых я сейчас вспоминаю. Опытный журналист остерегал меня:

«А вас не пугают ускоренные  преобразования? Не забудем, что Верховный Совет  не однороден. У нас есть  реформаторы. Но и достаточно консерваторов, и …  Другими словами, законы могут быть спущены на тормозах. Может случиться, что нам не удастся осуществить надуманное. Предположим, что все, изложенное вами, принимается у нас в республике. Хотя, я знаю, большинство выступит «против». Согласитесь! Ваша парадигма – неприемлема для партхозактива. Необыкновенные решения, в лучшем случае, порождают неуверенность, обеспокоенность. Аппаратчики  волнуются: сможем ли мы пережить все это или нас ожидает  потоп?

Впрочем, по-моему, наша Ахиллесова пята это именно «планы по социальному и экономическому развитию». Уже много лет, даже десятилетия,  я изучаю механизм  разработки планов. Я заметил нечто странное. Вначале предлагается проект.  Естественно, после его изучения на различных уровнях, этот проект должен быть пересмотрен с тем, чтобы предложить его сессии.  Но «пересмотр» являлся, чаще всего, переделкой. И это в зависимости от концепций высокопоставленных вельмож. В зависимости от обещаний того или иного партийного руководителя.

Что же происходит? В разделах планов, цифры начинают скакать. То, вытряхивая карман какой-нибудь отрасли. То, разбрасывая крохи  ассигнований неизвестно по каким статьям. То, отдавая что-то дитю, обязательно отрывая от матери и наоборот. И вот такой тип планирования научно обосновывается.  Мы все составляем нереальные планы, ждем от них чудес, но в экономике чудес не бывает».

Помню, что я сказал тогда  журналисту: ваше объяснение очень убедительно. Забирали у крестьян и отдавали рабочим. Индустриализация. Сейчас предлагается поступить наоборот, выдвигаются  и другие чудные идеи – отобрать у молодых и отдать старикам, инвалидам и т. п. Это ошибочный подход. Не было никакого планирования, а раздача ложкой, по вкусу кого-то. Это далеко от науки.

Теперь же мы в ожидании Мессии. Чтобы нам кто-то да дал чего-нибудь. Добрый царь, Горбачев. Может быть, поможет Папа Римский и Господь Бог. Здесь, у нас, уже думают, что Мирча Снегур все нам даст. Надеемся, что будущий премьер-министр наполнит наши карманы. Нет, так не пойдет.

Сегодня, думаю, не имеет смысла говорить о нашей плановой, забюрократизированной экономике. Она обанкротилась, ее невозможно спасти. В новых условиях необходимо найти наши специфические моменты. Мы не должны перенимать на Западе  что-нибудь вслепую. Мы должны быть очень внимательны и следить за тем, что происходит в других странах. Прежде всего – в маленьких странах, похожих на нашу республику.

Мы должны предложить людям одно единственное: полную свободу деятельности в рамках права. И, естественно, здравого смысла. Располагая свободой, возродятся те люди, которые могут руководить. Вот тех и будем выдвигать.

Я  считаю себя  конструктивистом, хотя не знаю, что думают другие обо мне. Настаиваю: самостоятельность, экономический и политический суверенитет. Переход на рыночную экономику. Постепенный переход, на основе выработанной программе по стабилизации экономики, и к поэтапной  приватизации. При этом строго соблюдать принцип стратегической избирательности.

Все это, думал я, относится к компетенции правительства. Без  обновления правительства крах может оказаться неминуем. Но обновление не только путем четкого подбора кадров. Правительство должно стать генератором новой парадигмы экономического развития. Это единственная возможность  выживания. Это путь, которому мы должны следовать. И только таким образом мы сможем существовать  во всесоюзном  и европейском разделении труда. И это неизбежно. Все переходят на рыночную экономику, включая Россию.

В дни, когда я стал председателем Совмина, по всему Советскому Союзу обсуждался переход на рыночную экономику. Руководители союзных республик стремились вести переговоры с Центром. Предстояло много работы по созданию министерств на совершенно новой основе. Никакой команды сверху, настаивали Мы,  лишь один контролер - рынок.

Как и многие граждане, я ждал не один десяток лет перелома мировоззрения. Чем больше присматривался к жизни, тем глубже понимал: исповедуя плановую экономику, непременно придем в тупик. Я сравнивал биологические и экономические системы. Они способны к выживанию и развитию лишь при интенсивном воспроизводстве. В живом мире это происходит  через любовь, запрограммированную природой. В сфере же экономики - через рыночные отношения. Иное - не более чем попытка получить ребенка в пробирке. Болезненного, хилого, неспособного к продолжению рода. Таким­, искусственно рожденным вне материнского лона дите, стала, вся советская экономика. Законы свободного рынка, иного не дано, размышляли многие в ту пору.

Предложенные Н. И. Рыжковым меры по оздоровлению экономики я воспринимал положительно. Обновление, коренная реформа, другого выхода из кризиса не видел. Хотя для того, чтобы начать решительную перестройку экономики, ее надо было сначала стабилизировать. Я возражал против постулата союзного правительства - о «регулируемом рынке». Это все равно что «горячий лед». Такой рынок - опять Госплан, Госснаб, прочие «конторы», которые как раз и завели нас в тупик. Рынок должен подчиняться только законам рынка. Он должен быть свободен, с прямыми договорными связями. Конечно, какие-то меры воздействия на развитие рынка должны быть. Я, например, готов был  предложить  некоторый протекционизм для отраслей, находящихся в самом бедственном положении.

Советских людей волновало предстоящее повышение цен. Вероятно, эта была самой «модной» темы разговоров. Уходить от этой проблемы  было невозможно. Другого способа остановить сползание экономики в пропасть не было. Правда, я бы не стал прибегать к повышению цен  без широкого опроса экономистов, населения и их согласия.

В различных регионах СССР уровень затрат на производство каждого конкретного продукта был различен. Потому и цены не могли быть одинаковыми. В Москве мы должны были платить такую-то сумму за покупку, в Кишиневе - другую. Мы  избегали  копировать законы Центра. Хотели выработать свои рычаги ценообразования. Однако мы не знали, как бороться с неконтролируемым ростом дороговизны. Надо было вводить какие-то ограничения, «потолки». Как средство контроля я предлагал ввести «местную валюту». Нечто похожее, и при том неплохо сработавшее, уже было:  «чековые книжки» в колхозах, которые, хотя и не являлись в полном смысле деньгами, многим хозяйствам помогли навести порядок в своих финансах затратах, оплате труда.

Журналисты, местные и командировочные, упорствовали: все высказываются  о будущем Союза, поделитесь и вы. Речь шла о новой  концепции СССР как «Союз Суверенных Государств», предложенной М. С. Горбачевым. Вот что я им  говорил тогда. Пока я буду находиться во главе правительства ССР Молдова, вопрос о выходе из состава Союза стоять не будет. Но, тем не менее, у нас есть определенные условия по отношению к Центру. Мы просим, можно сказать, даже умоляем разрешить нам определенные новшества и перемены, «провести эксперименты на нас».

Поскольку Молдавия маленькая республика – риск неудачи не так уж велик. Я просил, например,  разрешить нам стать зоной свободного предпринимательства. Дать нам, хотя бы в аренду, исторически наш, молдавский дунайский порт Рень. Мы  могли бы проникнуть в сердце Европы по речной магистрали - осуществлять экспорт.  Добивался я и такой  «мелочи» - открыть международную авиалинию  Кишинев – Тель-Авив, чтобы развивать туризм. В общем, настаивал я, нам нужна была настоящая, а не фиктивная самостоятельность.  

К этому моменту, «парад суверенитетов» завершился. Верховные Советы всех союзных республик, и МССР в последнюю очередь, уже приняли декларации о суверенитете. В связи с этим, я тогда считал, что СССР должен стать Конфедерацией.  Выступая за обновление, молдаване мечтали о реальной, полной и взаимовыгодной перестройки  Советской Империи. Я не особенно заботился о разработке нового союзного договора. Предпочитал лично обращаться с просьбой о заключении прямых договоров и долгосрочной программы экономического сотрудничества.  Притом отправлял письма всем правительствам республик, в том числе и автономных. В рамках этих договоров я предполагал включить  и прямые связи между предприятиями. 

Наше правительство выступало за расширение торгово-экономических связей союзных республик. В Москве действовала своего рода диспетчерская служба Центра. А мы хотели приступить к развитию гибких связей, без жестких  границ. И чтобы отношения развивались не только в сторону сложившегося сотрудничества, в рамках СЭВ и социалистического лагеря. Я напоминал оппонентам о том, что  между Советским Союзом и Общим рынком существует  договоренность о развитии и создании  общеевропейского экономического контекста. И каждая республика имеет здесь свои обязательства. Но при этом должны действовать законы рынка, которые диктуют нам необходимость двигаться и на Восток, и на Запад. Ибо, если, например, башкирам выгодно будет продавать свою продукцию, скажем, Португалии, почему  они должны реализовать ее в Молдавии, и наоборот? Опасения, которые в связи с этим высказывались, касались барьеров психологического восприятия, которые надо было всем преодолевать.

Собственно, на что я надеялся, на что я рассчитывал, когда занял, после серьезных колебаний, пост председателя Совмина ССР Молдова. Теперь уже можно раскрыть «мою тайну». Я решил тогда приспосабливаться  к динамике текущих событий. Одновременно,   держать постоянно в уме ряд ориентиров:

1. Координировать  свои решения и действия с руководством трех прибалтийских республик. В плане внутренней и внешней политики, заключить с ними соглашение: «Прибалтика плюс Молдавия». Вильнюс, Рига и Таллинн,  лоббируя в Скандинавии свои векторы, обязательно напоминают западным партнерам об исторической судьбе Бессарабии и Буковины, аналогичной  Прибалтики. Мы же, Кишинев и  Бухарест, используем все свои каналы и средства для поддержания стремлений к независимости бывших суверенных государств.

2. Продолжить и укрепить свою давнюю  дружбу  с диссидентами в Москве, Ленинграде и другие города.  Стремится к сближению и взаимопониманию с националистами и демократами РСФСР. Добиваться поддержки Бориса Николаевича Ельцина, людей его команды,  в поисках собственного пути для  МССР.

3. Установить контакты с дипломатическими структурами Ватикана. Изменить название «Народный Фронт Молдавии» на «Христианско-Демократическую Партию Молдавии». Искать поддержки демохристианских политических лидеров Европы и, прежде всего, латинского мира: Италии, Франции, Испании и Португалии.

4. Консультироваться с лидерами Израиля о возможности разработки совместных проектов в агропромышленном секторе. Привлечь прямые инвестиции бессарабской и буковинской еврейской диаспоры.

5. Надеется на более быстрое экономическое развитие свободной, демократической Румынии. Налаживать прямое сотрудничество Кишинев – Бухарест. Добиться синхронизации абсолютно во всех сферах практической деятельности,  на базе принципа: «Думай и действуй так, как будто  страна  уже едина!» 

Конечно, сегодняшним умом, эти формулировки выглядели бы иначе. Теоретически, все векторы могут быть плодотворны, в определенной мере,  и в нынешних условиях. Но, Мирча Друк, по каждому из названных  направлений, потерпел фиаско. Почему? Эта тема отдельного исследования. Частично, по ходу изложения материала, попытаюсь  освящать и этот аспект.

Нам, реформаторам, демократам, унионистам следовало бы закрепиться в парламент. Дать коммунистам решать экономические  и социальные проблемы. Не Они должны были ежедневно  спрашивать  у «ставленника НФМ»,  почему экономика  трещит по швам. Куда смотрит этот Друк? Нет квашеной капусты в магазинах Кишинева. Знает ли премьер министр, что в холоде сокращается надой молока? Почему, в преддверии зимы,  на ферме крупного рогатого скота, в селе Чубара, окна не застеклены?

А могло бы быть наоборот! Интерпеллировать «колхозных гусей» ежедневно. И партийную номенклатуру, и  «красных директоров», и «промышленных генералов». Вызывать  их «на ковер» регулярно, в парламентские комиссии. И спрашивать! И требовать «экономическое чудо». Ведь ее  ждали с нетерпением  «трудовые коллективы». И весь этот поединок, на общем фоне агонизирующего колоса. Тем временем, Мирча Друк продолжил бы парламентскую деятельность. Возглавил бы спокойно Комиссию Верховного Совета ССР Молдова по внешним связям. А там, через год, стало бы ясно. Распад империи был предначертан.   

Я весьма сожалел, что согласился занять должность председателя Совмина. И до сих пор не могу простить себе. В той ситуации, НФМ должен был  уступить.  Надо было выбрать премьер министром Петра Лучинского, Андрея Сангели, Дмитрия  Моцпана, Игоря Смирнова, кого угодно. И обязательно из номенклатуры. Я был убежден в этом, но, признаюсь, силы воли не хватало.

Вообще, редко когда мне удавалось найти общий язык с высшим руководством НФМ. Будучи еще в Черновцах,­ я узнал, что делегация интеллектуалов собирается в Москву. Чтобы попросить лично Горбачева о панацее: перевести скорее Петра Лучинского  из  Таджикистана в Молдавию! Сел в ночной поезд  Ивано-Франковск – Одесса и утром был  в Кишиневе. Разыскал лидеров фронта и попросил выслушать мое мнение. «Сейчас октябрь. В феврале  выборы. Пусть коммунисты останутся во главе  со старым руководством. Приезд Лучинского будет для них глотком воздуха. Он сумеет мобилизовать, вдохновлять их. Они выиграют». Махнули  на меня рукой. Поступили по-своему. И коммунисты Лучинского набрали наибольшее количество голосов. 

Приведенный пример не означает, однако, что Мирча Друк   всегда был прав. В феврале 1992 году, одному молодому политику хотелось всеми фибрами своей души возглавить НФМ. Но отдавал себе отчет, что в состязании с Ионом Хадыркэ и  Валерием Матей, шансов никаких. Не только  быть избранным председателем, но и оставаться в структурах НФМ. Настолько было негативное, и необъяснимое тогда, отношение к нему Союза писателей. Да и вообще,  творческой интеллигенции. Тогда господин Рошка, о нем речь, придумал комбинацию: уговорил меня баллотироваться.  И, на III Съезде  НФМ, я был избран председателем. Жена и дочери категорически возражали  «против» моей «новой затеи», поскольку у семьи были совсем другие планы на будущее. 

Комиссии по подготовки съезда, я поставил два условия: принять мою «Программу экономического развития»; поменять название «НФМ» на «Христианско-Демократическую Партию». Я знал, что ветераны были за сохранение бренда «НФМ». Но осознавал также, что наступил момент обновления. Двигаться в сторону Европы «фронтом» было опрометчиво. Тонкие наблюдатели Запада уточняли:

«Господин Друк, политически, вас поддерживает «Фронт». Это что-то вроде «Шинн Фейн», «Путь Че Гевары», «Фарабундо Марти», «Сендеро Луминосо»?

 «Нет, господа, - робко убеждал я. - Мы национально-освободительное движение румын Бессарабии. А идеология наша, такая же, как у демохристианских партий Западной Европы».

Иногда, я даже позволял себе неуместно (неудачно) пошутить: «Знайте, один наш депутат  пустил слух: Мирча Друк - агент Папы Римского. Однако я влюблен в Маргарет Тэтчер. Но, «The iron Lady» («Железная дама») симпатизирует Горбачеву. Увы, ситуация  безнадежная! Мне остается лишь разделять ценности британского консерватизма».

Результаты голосования на съезде: Юрие Рошка – 19, Валериу  Матей - 39, Мирча Друк – 780 голосов. Ион Хадыркэ взял самоотвод. Сразу после завершения работ съезда, Лидия Истрати, член Союза писателей, депутат, председатель парламентской комиссии решила разобраться со мной. Категорически, в ее стили, потребовала: «Друк, смотри в мои глаза! Матей должен быть исполнительным секретарем Фронта, а не Рошка. Иначе  мы объявляем вам войну. И вы проиграйте».

Вопреки требованиям ветеранов Фронта, в феврале 1992 года, я принял совсем другое решение. Почему же я  предпочел Рошку? У него были связи, намного больше, чем у меня, в Бухаресте. И, особенно, в румынской диаспоре в Америке. Он находил поддержки у ряда политических лидеров Румынии. Ему симпатизировали многие молодые представители румынских СМИ. У него же справлялись обычно: «А этот Друк, вообще, чем же он дышит?». Отсюда, в те условия, и мое убеждение: «Рошка унионист, каких мало среди бессарабских  политиков».

Впоследствии, интеллектуалы ушли, создали новую партию. Национальное движение раскололось. Поводов для расстройства накопилось предостаточно. Сегодня сожалею, например, что не заступился за Михая Ташкэ. Вместо благодарности, за вклад в организации Съезда, господин Рошка  удалил его вообще. Так что, время подтвердило вроде тезис: если дать  бунтарю благополучие, он станет консерватором. И антиунионистом тоже. Как в данном случае.

Уточнение: не исключено, что и другие лидеры НФМ превратились в антиунионисты. И, наоборот, многие адепты  «Интердвижения» являются уже или станут, со временем, унионистами. Я имею в виду, в основном, граждан Республики Молдова русской и еврейской национальности. Причины разные. Как и почему теолог стал заведующим кафедрой «научного коммунизма»? Почему секретарь горкома КПСС по идеологии устроился работать пастором? Я никого не осуждаю. Важно, мне кажется, чтобы человек четко осознавал свою мотивацию. И, при необходимости, убедительно аргументировал соплеменникам побудительные причины своего выбора. Жизнь неизбежно предъявляет счет. За принятие  ошибочных решений надо платить.